Женщины в России, 1700–2000 - Барбара Энгель

женщинам, что искать работу вне дома — их право и обязанность. СМИ отмечали достижения женщин в искусстве, спорте и науке. Женщины стали очень заметны и служили положительным примером для девочек и девушек. С точки зрения советского правительства женщины-профессионалки, женщины-партийцы и активистки, а также те, что работали вне дома и одевались по-европейски, служили доказательством успеха советской власти. «Потребовались огромные усилия партии и рабочего класса, чтобы поднять униженную и закабаленную раньше женщину Востока, чтобы помочь ей сбросить чадру, чачван и паранджу, — гордо писал советский журнал в типичном для подобных изданий духе самовосхваления. — …Только огромная неустанная забота партии и советской власти о женщине и детях приводит женщину к полному равноправию и возможности осуществить на деле свои права» [Ковалева 1936: 28].

Реальность была сложнее. В некоторых регионах участие женщин в оплачиваемом труде далось тяжелой ценой. В Казахстане коллективизация в сочетании с насильственным переселением кочевников привела к гибели миллионов людей. Большинство мусульманок работали в колхозах. Там, где преобладало хлопководство, большинство из них трудились сезонно, выполняя изнурительную работу по сбору хлопка вручную. В то время как общественные роли женщин трансформировались, частные оставались более традиционными. В Средней Азии воспроизводство по-прежнему превалировало над производством. Там, в отличие от европейской России, развернувшаяся в середине 30-х годов пронаталистская кампания дала существенные результаты. Кампания соответствовала традиционным ценностям, к тому же женщины хотели получать пособия, выплачиваемые матерям семерых и более детей, что становилось серьезным финансовым подспорьем в этом бедном регионе. Рождаемость там оставалась высокой даже в то время, когда в других местах она неуклонно снижалась. В 1970 году среднеазиатские женщины рожали в среднем в два с лишним раза больше детей, чем их русские соотечественницы. Соответственно, их участие в оплачиваемом труде обычно бывало недолгим или прерывалось на годы, когда женщины оставляли работу, чтобы рожать и растить детей. Как и в остальной части Советского Союза, рабочая сила в мусульманских районах сегрегировалась по признаку пола, и женщины оказались обречены на низкооплачиваемые, неквалифицированные или полуквалифицированные занятия.

А главное, отношения полов дома практически не изменились. Несмотря на рост уровня грамотности и расширение участия в производстве, несмотря на растущую доступность медицинских услуг западного образца и снижение младенческой смертности, несмотря на более широкое присутствие женщин в общественной жизни, как мусульманские мужчины, так и женщины почти повсеместно сопротивлялись изменениям в семье. Благодаря «неписаному уговору» мужчины-мусульмане могли быть уверены, что занятость женщин не помешает им работать по дому. Подчинившись российскому господству в публичной сфере, мужчины стали еще требовательнее отстаивать свои права в частной жизни. Ширин Акинер утверждает даже, что именно резкость и быстрота перемен побудила женщин (и мужчин) крепче, чем когда-либо, держаться за дореволюционный домашний уклад[259]. Женщины-мусульманки продолжали нести тяжелое бремя домашних обязанностей, что тормозило их деятельность вне дома. Азербайджанская поэтесса Нигяр Рафибейли писала:

Так больно сердцу в этом кухонном мирке.

В конце концов,

Во мне есть что-то от поэта.

Кому-то суждено достичь вершин,

Кому-то лишь посуду мыть на кухне.

Но кто увидит наконец,

Что книга, пламенем объятая в печи,

Никак не станет пеплом?

В семье женщины брали на себя роль хранительниц национального самосознания и защищали его от посягательств советской власти: поддерживали обряды, связанные с мусульманской верой, и поведение, традиционно считающееся подобающим для женщины: самоотверженное материнство, покорность и раболепство по отношению к мужчинам. Таким образом, хотя мусульманки Азербайджана и Средней Азии и приняли новые общественные роли, большинство из них негласно сохраняли традиционный уклад в личной жизни, которая после нападок советской власти стала еще теснее отождествляться с национальными традициями.

Заключение

К началу Второй мировой войны цивилизаторская миссия советской власти достигла несомненного, но лишь частичного успеха. Навязанные мусульманским народам Средней Азии и Азербайджана меры по «эмансипации» местных жительниц не смогли изменить роль женщины в семье. Эти женщины, так же как и русские, получили новые права в общественной жизни, и многие из них выиграли от изменений, введенных Советами. У женщин теперь была выше вероятность выжить при родах и ниже — вероятность потерять своих новорожденных детей. Они, особенно в городах, получили возможности для образования и карьерного роста и могли позволить себе жить совсем иначе, чем жили их матери. Однако изменения в общественной роли женщин иногда сопровождались мучительными и разрушительными преобразованиями в экономике и образе жизни, а также навязыванием российской гегемонии и норм, воспринимавшихся как чуждые. Кто бы ни проводил в жизнь гендерные изменения — женщины из числа коренных народов или активистки Женотдела — в женской «эмансипации» зачастую видели нечто чужеродное, особенно мужчины, чьим привилегиям она угрожала. В результате, когда бывшие советские люди начали искать свое прошлое, на которое можно было опереться, и пытаться строить новое национальное братство, их отказ от русской «советизации» почти всегда, особенно у мужчин, включал в себя и отказ от трансформации гендерного порядка. Это ставило женщин перед трудной дилеммой, особенно специалистов, высоко ценивших новые возможности.

Рекомендуемая литература

Blobaum R. Teh Woman Question in Poland, 1900–1914 // Journal of Social History. 2002. Vol. 35. N 4. P. 799–824.

Bohachevsky-Chomiak M. Feminists Despite Teh mselves: Women in Ukrainian Community Life, 1884–1939. Edmonton, Alberta, Canada: Canadian Institute of Ukrainian Studies, 1998.

Edgar A. Emancipation of the Unveiled: Turkmen Women under Soviet Rule, 1924–1929 // Russian Review. 2003. Vol. 62. N 1. P. 132–149.

Freeze C. Teh Litigious Gerusha: Jewish Women and Divorce in Imperial Russia // Nationalities Papers. 1997. Vol. 25. N 1. P. 89–102.

О том, как правовая реформа расширила возможности еврейских женщин.

Hendriksson A. Minority Nationalism and the Politics of Gender: Baltic German Women in the Late Imperial Era // Journal of Baltic Studies. 1996. Vol. 27. N 3. P. 213–228.

Layton S. Russian Literature and Empire. New York: Cambridge University Press, 1994.

Исследует гендерный аспект имперских завоеваний.

Marakowitz E. Gender and National Identity in Finland // Women’s Studies International Forum. 1996. Vol. 19. N 1. P. 55–63.

Massell G. Teh Surrogate Proletariat: Moslem Women and Revolutionary Strategies in Soviet Central Asia, 1919–1929. Princeton, N. J.: Princeton University Press, 1974.

Классический обзор советских мер по изменению роли женщин.

Michaels P. Medical Traditions, Kazak Women, and Soviet Medical Politics to 1941 // Nationalities Papers. 1998. Vol. 26. N 3. P. 493–509.

Исследование биомедицинских мер по продвижению советской имперской миссии.

Northrup D. Subaltern Dialogues: Subversion and Resistance in Soviet Uzbek Family Law // Slavic Review. 2001. Vol. 60. N 1. P. 115–139.

Работа посвящена реакциям местного населения на