Зачем мир воюет. Причины вражды и пути к примирению - Кристофер Блаттман

До описанного обучения такие маневры с выбором «удобного» суда были своего рода проблемой обязательств.

Их усилия дали реальный эффект. Мы побывали в этих краях через год после программы Балла, а потом еще два года спустя и сравнили положение дел в поселениях, где проводилась программа, и тех, которые она обошла. Балла был прав: на треть больше споров разрешалось благополучно, и насилие сократилось тоже примерно на треть. Стычки полностью не прекратились, но Балла и его инструкторы существенно изменили ситуацию.

И в этом нет никакого волшебства. Инструкторы помогали лидерам и жителям общин освоить те же самые техники и приемы, которыми пользуются профессиональные переговорщики и посредники. Они создали простую программу, чтобы снизить уровень неопределенности и неверного восприятия и укрепить обязательность. За счет этого они помогли создать четкие, разделяемые большинством неформальные правила поведения. Это один из базовых институтов любого благополучного общества. Это микрокосм того, к чему могут привести качественное посредничество и качественные переговоры на любом уровне. Уверен, именно это имел в виду Шимон Перес, когда говорил о строительстве туннеля [22].

Социализация

Я хочу отдельно акцентировать внимание на важнейшем аспекте программы Балла. Были созданы техники и нормы для сокращения неопределенности и повышения обязательности. Это потрясающе. Но дело не только в посредничестве: во многом это была программа социализации. Люди собрались и договорились о приемлемом поведении, а потом применили эти новые договоренности на учебных занятиях и вне их, разбираясь с ворохом нерешенных земельных споров. Умение распознавать свои эмоции, слушать противника, пытаться понять его и сочувственно отнестись к его точке зрения, контролировать свой гнев – это привычки. Их можно приобрести, им можно научиться. Они подкрепляются социальными нормами и договоренностями. Любое общество может создавать для себя такие нормы.

Социолог Норберт Элиас назвал это процессом цивилизации и написал знаменитую книгу под тем же названием. Изучая историю Европы последнего тысячелетия, Элиас выявил постепенное снижение уровня насилия: поножовщины, дуэлей чести, массовых драк. Наряду с этим снижением он показал постепенное формирование манер, вежливости и стандартов изысканности. Общим для всего этого было умножение привычек самоконтроля, сочувствия и уважения к другим и более рационального и дальновидного мышления. Часто инициаторами изменения норм становились элиты – изменяя собственное поведение и действуя как образец для подражания.

Недавно Стивен Пинкер расширил идею Элиаса, показав, что цивилизационный процесс приводит к снижению уровня насилия в обществе, Согласно Элиасу и Пинкеру, определенную роль в этом играют постепенное культурное просвещение, формирование сдержек и противовесов и государство (темы последних трех глав).

Однако эксперимент Балла показывает, что процесс цивилизации можно сконструировать. Разумеется, «цивилизация» как процесс – неудобный термин, как и «социальная инженерия», хотя, если быть честными, это она и есть, даже когда люди применяют ее к себе. В предыдущих главах мы говорили о том, как элиты используют этот процесс для удовлетворения эгоистических интересов, с помощью пропаганды и дезинформации разжигая возмущение и антипатию. А теперь поговорим о том, как люди типа Джеймса Балла пытаются социализировать свое общество для общего блага,

На рынке Красных фонарей в Монровии нещадно палило полуденное солнце, обжигая непокрытые головы. Некоторым торговцам повезло больше, и они укрывались от зноя под потрепанными пляжными зонтиками, в то время как их товары громоздились на ржавых ручных тележках или лежали кучами на циновках, брошенных прямо на иссохшую бурую землю.

Я хотел познакомиться с представителями городского дна. Не с теми, кто торгует старой обувью с пыльных циновок или шампунем с рук, – они бедняки, но, как большинство жителей Монровии, честные и мирные граждане. Меня интересовали персонажи с задворков общества – те, кто ютится в маленьких тростниковых хижинах, служащих одновременно притонами наркоманов, или те, кто с пустой тележкой наготове предлагает подвезти ваши товары за небольшую мзду, но в основном зарабатывает на жизнь карманным воровством или грабежами. Большинство из них – бывшие участники гражданской войны. Правительство опасалось, что такие как они могут стать наемниками или мятежниками.

Я ходил по рынку Красных фонарей с Джонсоном Бором, высоким, улыбчивым, упитанным парнем лет 35. Он возглавлял общественную организацию по делам бывших боевиков и уличной молодежи, поэтому мы и бродили здесь, уставшие, в мокрых от пота рубашках, выискивая наименее законопослушных граждан. Мы отдыхали в тени заброшенных домов, или у огромных мусорных куч, или в тростниковых хижинах-наркопритонах, слушая, как молодежь описывает свои сегодняшние подвиги.

Однажды, когда мы вышли из одной такой хижины на дневной свет, молодой парень на другой стороне улицы заметил Бора и помахал ему. Он был худощавым, опрятным, хотя и бедно одетым. Перед ним стояла тележка с обувью на продажу. После того как они с Бором переговорили, я спросил, как они познакомились. «Ну, я был таким, как они, – молодой человек показал в сторону торговцев, – а потом попал в программу Джонсона». На следующий день произошла похожая встреча с другим парнем, потом еще одна. Все эти люди оказались гордыми выпускниками организации Бора. «Расскажи еще раз, что ты делаешь?» – попросил я Джонсона. Его краткий рассказ, полный модных словечек и преувеличений, поначалу мало что мне дал. Поэтому следующие два дня мы провели за моим компьютером в похожем на пещеру баре, записывая, что он делал – день за днем и шаг за шагом. Потом я встретился с Джинни, психологом. «На что это похоже, на твой взгляд?» – спросил я. Она пробежала взглядом мои записи. «На когнитивно-поведенческую терапию, – ответила она. – Необычно, но может сработать».

В Либерии, через пятьдесят лет после того, как Аарон Бек изобрел КПТ, Бор никогда не слышал ни об этом профессоре, ни о его методе. Но он понимал, что может подействовать. 15 лет он набирался знаний от приезжих соцработников, загружал из интернета руководства по работе с молодыми правонарушителями и заимствовал западные идеи и техники. Во всех этих материалах отражены открытия Бека. Для Бора каждый день был неформальным экспериментом. Если что-то получалось, он сохранял. Если нет – отбрасывал.

Я побывал на нескольких занятиях. Два десятка человек устраивались в обшарпанных пластиковых креслах на третьем этаже заброшенного шестиэтажного здания. Бор встречался с этими бродягами по утрам трижды в неделю на протяжении двух месяцев, и они уже многого достигли. Прежде всего они освоили