Рассказы из Парижа - Людмила Маршезан

– Ты колдунья или шпионка? Как ты узнала про орден?

– Женская интуиция. Когда я заметила тебя в лифте, сразу же подумала: «Это настоящий мужчина, у него должен быть пистолет и орден». Во Франции после смерти Ромена Гари, так мало героев. Сейчас в основном только канцелярские крысы получают награды, поэтому настоящим рыцарям уже не стоит носить орденов.

– Малышка, ты соображаешь. Я тоже так думаю, поэтому никогда не носил эту побрякушку, даже не знаю, что с ней делать.

– Подари детям. Хорошая игрушка.

И мы оба рассмеялись.

– Поль, уже поздно, пора спать.

– Да разве уснёшь с тобой.

– А я даже и не предлагаю уснуть со мной. Единственное, что я могу предложить тебе – это русскую пословицу: «если хочешь крепко спать, возьми с собой в постель чистую совесть».

Мне показалось, что он даже заскрежетал зубами. Мы прощались глаза в глаза, ни поцелуев, ни слов. Я чувствовала, что он ещё долго стоял у подъезда, слушая мои удаляющиеся звенящие шаги и биение моего сердца.

Солнце уже разрумянилось с самого утра, и мне приятно было ощущать на себе его горячие руки. Я улыбалась ему, предчувствуя яркость грядущего дня. Я была уверена, что Поль меня уже ждёт для пробежки в Люксембургском саду. Ведь, несмотря на наши словесные перепалки, что-то сильное, настоящее связывает нас.

В шортиках, с волосами, собранными в конский хвост, я выбегаю из подъезда и сталкиваюсь с Полем. Он приподымает меня на уровень своих глаз, наверное, чтобы не склонить передо мной головы, и целует в лоб. В его глазах синий мрак и беспокойство.

– Mon bébé, ты хорошо спала? Твои глаза так чисты и спокойны, ты не сердишься?

– Bonjour, мой Поль, – нежным голосом прощебетала я.

Он с недоверием и опаской посмотрел на меня и улыбнулся.

– Я тебя не узнаю, крошка, ты не такая, как вчера.

– В этом-то и вся прелесть, что я каждый день, каждый час – разная! Мне приснился чудесный сон – заход солнца на Триумфальной арке. Солнышко меня так расплавило, напоило своей силой, что у меня сегодня много энергии. Чувствуешь? Догоняй!

В Советском Союзе я занималась лёгкой атлетикой, и наш замечательный тренер учил: «Не спать на старте! Вперёд!» Поэтому моё преимущество – это внезапность, стремительность, лёгкость, и Полю понадобилось некоторое время, чтобы догнать меня. Вернее, когда я почувствовала за спиной его дыхание, я резко развернулась ему навстречу, и он вынужден был обнять меня, чтобы не врезаться. Я почувствовала его мужскую силу, запах, дыхание. Он обалдел, потому что привык всегда владеть ситуацией, доминировать и вдруг я его «обскакала» и вынудила обнимать себя.

– Чертовка, – запыхавшись, произнёс он, но продолжал всё крепче и крепче прижимать меня к себе.

«Ха-ха-ха, – подумала я. – Железный начинает плавиться!»

Я уткнулась лицом в его мускулистую грудь и слышала биение наших сердец.

– Поль, ты слышишь?

– Да, малышка, наши сердца стучат в унисон, но не наши мозги!

– Естественно, ведь у меня женские мозги, а у тебя мужские, поэтому мы дополняем друг друга.

– Детка, дополняй, но не переполняй!

– У меня нет дозировок и лимитов, я безмерна во всём. Мы, русские. Поём и живём так:

«Стрелять – так стрелять,

Гулять так гулять,

Любить так любить…»

Его глаза стали брызгами яркого света, и он ещё сильнее прижал меня к себе.

– Mon bébé, я боюсь сделать тебе больно.

– Не бойся, ты уже сделал.

– Но почему ты мне не сказала?

– Я предпочитаю умереть в объятиях, чем от ангины.

– Ты чокнутая, и ты мне нравишься. Наверное, в прошлой жизни я был русским.

– А ты сумасшедший, и ты мне нравишься, но это ни о чём не говорит.

– Послушай, крошка, не мучь меня. Завтра я улетаю опять в командировку. Так давай проведём сегодняшний день, как нормальные люди.

Как потом оказалось, мы были далеки от нормальных людей.

– Поль, я обещала тебе показать статуи. В Люксембургском саду их более сотни. Видишь, вдоль дворца множество мраморных копий с античных скульптур. Мы не будем уделять им внимания, потому что ты можешь увидеть то же самое дома, раздевшись и посмотрев на себя в зеркало.

Я, улыбаясь, смотрела в синь его глаз, невероятно, но он смутился. Наверное, никто ему не говорил таких слов. Бедный железный мальчик! Ведь мужчины в душе остаются детьми, жалеть их надо, а мне хочется покорять и смеяться. Мой хороший приятель однажды сказал: «Отольются кошке мышкины слёзы».

– Детка, ты мне льстишь.

– Ты же знаешь, что я всегда говорю правду, поэтому ты меня и любишь, – нахально заявила я, стараясь заглянуть ему в глаза, но он смотрел верх и улыбался.

«Что он там ищет, – подумала я. Наверное, заряжает синью неба свои глаза».

– А теперь, Поль, я покажу тебе скульптуру французского поэта с душой ребёнка и музыкой в душе, который слышал порой такие голоса, каких до него не слышал никто. Ты, конечно, догадываешься, что это Поль Верлен. Пятнадцать лет Париж собирал деньги на этот шедевр и в 1911 году швейцарский скульптор Родо де Нидерхаузен изваял бюст Верлена в окружении трёх женщин, символизирующих три души поэта:

душу ребёнка,

душу религиозного человека,

душу чувственности.

Я прочту тебе несколько Верленовских строк:

Как я глаза её любил,

Глаза светлее всех светил…

О, как подла она была,

Совсем с ума меня свела…

Я приложила немало усилий, чтобы не закатиться пронзительным смехом, глядя на изумлённое лицо Поля, принявшего поэзию, как констатацию факта.

Скромно опустив глазки, спросила:

– Тебе нравится?

– Кто?

– Поэзия!

– Малышка, меня интересует только одно: чем закончилось стихотворение?

– Они умерли от любви.

– Славный конец, – развеселился Поль.

Я взяла его за руку:

– Идём, Поль, я хочу показать тебе ещё кое-что, но это уже по пути к дому.

Мы шли рядом, но Поль постоянно поглядывал на меня и вдруг лизнул моё предплечье.

– Mon bébé, меня трудно удивить, но тебе удалось. Почему ты не потеешь? Посмотри на всех бегунов, какие они все мокрые, потные, непривлекательные, а ты – чистая и свежая и не солёная. Мне даже неловко быть рядом с тобой, хочется побыстрее нырнуть в душ.

– Поль, мне самой интересно. Я никогда не обращала внимания на то, кто как потеет.