Пушкин. Наше время. Встречи на корабле современности - Гаянэ Левоновна Степанян

произвести сего намерения в действа», «много денег в общественных казнохранильцах» – так писали. И вот комментарий Пушкина. Делая заметки на полях статьи П. А. Вяземского «О жизни и сочинениях В. А. Озерова», он предлагает во фразе «Может быть, и совсем поглотила бы его (Сумарокова. – Г. С.) бездна забвения» правку: «И совсем его забыли». Нам это кажется совершенно очевидным вариантом. А Пушкин создает ту самую прозрачную норму, в сравнении с которой мы можем оценить и Гоголя, и Достоевского, и Толстого, и всех остальных. Или вот из чернового наброска статьи «О прозе»: «Читаю отчет какого-нибудь любителя театра: сия юная питомица Талии и Мельпомены, щедро одаренная Апол… боже мой, да поставь: эта молодая хорошая актриса – и продолжай – будь уверен, что никто не заметит твоих выражений, никто спасибо не скажет» (Т. 7. С. 12).

МВ:

Да-да, Пушкин начинает статью так: «Д’Аламбер сказал однажды Лагарпу: „Не выхваляйте мне Бюфона. Этот человек пишет: Благороднейшее изо всех приобретений человека было сие животное гордое, пылкое и проч. Зачем просто не сказать лошадь“». И потом пишет: «Презренный зоил, коего неусыпная зависть изливает усыпительный свой яд на лавры русского Парнаса, коего утомительная тупость может только сравниться с неутомимой злостию… боже мой, зачем просто не сказать лошадь: не короче ли – г-н издатель такого-то журнала» (Там же). Сарказм здесь в том, что в 1822 году для Пушкина всякий, любой издатель журнала есть «презренный зоил». Он еще и в мыслях не имеет, что через 14 лет сам станет издателем журнала.

ГС:

Теперь сравни. В литературе до Пушкина был экзоскелет, а Пушкин показал, что художественное произведение может жить и двигаться за счет внутреннего скелета, то есть замысла автора. То же самое с языком…

МВ:

Экзоскелет в виде французской литературы, правил тех же Корнеля и Расина, а Пушкин как раз отрастил свой скелет, внутренний. Его проза развивается по законам русского языка и естественной природы русской речи.

Пушкин – отец русского литературного языка

МВ:

Верификационные способности – не только умение подбирать точную рифму к любому слову и вгонять нужную мысль в строку. У каждого поэта есть свое неповторимое соотношение длинных и коротких слов, гласных, согласных, точек и запятых – всего того, что создает, собственно говоря, сам текст. И у каждого поэта это индивидуально, есть какое-то количество неудачных строк, как у всякого живого человека есть какие-то неудачные движения, слова. У Пушкина это количество неудачных строк не просто минимальное – оно отсутствует. У него каждая его строка абсолютно естественна, гармонична, стихотворная строка несет на себе отпечаток «я тоже Пушкин».

ГС:

Меня восхищает, что он добивается этого колоссальным трудом.

МВ:

Он много раз переделывал. Он знает с какого-то момента, что любое его стихотворение опубликуют, заплатят большие гонорары, – нет, он все равно до изнеможения переписывает…

ГС:

Он писал на века. Конечно, у Пушкина много таких слов, которые мы сейчас не используем. Те же «дровни» и много чего другого. Но сам по себе язык звучит современно.

МВ:

Ну просто дровни вышли из употребления – а за ними и слово.

ГС:

На Пушкина в его языковой работе оказали влияние декабристы, говорившие, что любовь к родине включает любовь к своему языку. Они ратовали за сближение литературного языка с языком народным. Эта мысль витала в воздухе. Но именно Пушкин стал ее реализовывать. Он писал: «Только революционная голова, подобная Мирабо и Петру, может любить Россию, так, как писатель только может любить ее язык.

Всё должно творить в этой России и в этом русском языке» (Т. 7. С. 352).

У Пушкина есть статья «Опровержение на критики», написанная в 1830 году, по-моему, в ответ на критику «Евгения Онегина».

МВ:

В том числе. Но не исключительно. Просто он засел в Болдине, и у него наконец дошли руки ответить на все обвинения разом.

ГС:

И он говорит о том, что разговорный язык простого народа – достойный предмет изучения: «Разговорный язык простого народа (не читающего иностранных книг и, слава богу, не выражающего, как мы, своих мыслей на французском языке) достоин также глубочайших исследований» (Т. 7. С. 122).

МВ:

Он предлагает прислушиваться «к московским просвирням».

ГС:

Пушкинские замечания можно включать в списки в духе «Советы писателям». Вот, например: «Вслушивайтесь в простонародное наречие, молодые писатели – вы в нем можете научиться многому, чего не найдете в наших журналах» (Т. 7. С. 55); «Изучение старинных песен, сказок и т. п. необходимо для совершенного знания свойств русского языка. Критики наши напрасно ими презирают» (Т. 7. С. 120).

В статье «О причинах, замедливших ход нашей словесности» Пушкин размышлял и о том, почему нет или очень мало такой прозы, которую было бы хорошо читать: «Проза наша так еще мало обработана, что даже в простой переписке мы принуждены создавать обороты слов для изъяснения понятий самых обыкновенных; и леность наша охотнее выражается на языке чужом, коего механические формы уже давно готовы и всем известны» (Т. 7. С. 14).

Он находит объяснение в том, что все наши знания, понятия с младенчества мы почерпнули в книгах иностранных, мы привыкли мыслить на чужом языке. Ученость, политика и философия еще по-русски не изъяснялись, метафизического языка у нас вовсе не существует. Тем не менее это задача писателей, литераторов: исправить положение дел.

МВ:

Это поразительно, прошло 200 лет, и мы в том же положении. Русскому языку, как и во времена Пушкина, по-прежнему приходится усваивать новые концепты и идеологемы. Я пытался заглядывать в книги по сценарному мастерству переводные – ровно та же проблема. По-русски звучит топорно даже не потому, что топорный перевод, а потому, что нет таких понятий, нет такого в языке. Вот пример анекдотический: решил я почитать американскую книгу под названием «Путешествие писателя». Мне было очень интересно, потому что я как раз от переводов решился обратиться к оригинальной прозе. И что же оказалось? Что под «писателем» автор книги подразумевает исключительно сценариста. Хотя в названии стоит именно writer. Других писателей у них в Америке просто нет! А у нас нет понятия о писателе как об универсальном производителе нарративов. Для нас писатель – непременно автор романов.

ГС:

На моих курсах повышения квалификации лекции читал заслуженный учитель России Сергей Волков. Он рассказал про интересный эксперимент, который я теперь тоже провожу со своими абитуриентами. Школьникам предлагаются два текста, которые они, скорее всего, не узнают: что-то из раннего Пушкина – и что-то из позднего.