Альманах «Российский колокол». Спецвыпуск «Я подарю тебе звезду» - Альманах Российский колокол

И все поняли, что правду говорить легко.

Очень легко!

Очень легко, особенно если слова идут из самого сердца и в этом сердце большая-пребольшая любовь к близким и громадная ответственность за их будущее.

И все поняли, что он не боится серого диктатора и что для этого смелого папы самое главное – это его сыночек и его будущее.

И все поняли, что самое главное на свете – это быть папой!

И ЭТО ОЧЕНЬ И ОЧЕНЬ ОТВЕТСТВЕННО!!!

И что папы, именно папы должны защитить право своих детей на жизнь в хорошей разноцветной стране, где серого будет очень и очень мало, а разноцветного – очень и очень много.

Папа говорил, а все его слушали. Слушали, потому что, то важное, что он говорил, было правдой. А правда – это правда. Эти слова много раз каждый, кто сейчас стоял на площади в безликих серых колоннах, говорил сам себе, ища ответы на сложный вопрос: «Что делать?» И теперь эти слова звучали с большой серой трибуны, и говорил их обычный человек, говорил просто и от самого сердца. Говорил, никого не боясь! И на его сером пальто, слева, там, где сердце, горела живым огоньком ярко-желтая мандариновая корочка как знак храбрости и ответственности за его сына, за то, в какой стране ему расти.

Но все кончается.

Кончились и слова у храброго папы.

И стало тихо-тихо.

На площади все замерло.

Никто раньше не говорил таких слов с серой трибуны прямо в лицо серому диктатору.

В серой стране боялись говорить правду.

А сейчас испугались все. Даже серый диктатор.

Из всех, кто был на площади, обрадовался только один мальчик, так как он понял, что теперь он и все остальные дети будут жить в разноцветной стране, будут есть много живых оранжевых витаминов и никогда не будут болеть.

Но поступок папы мальчика не обрадовал серого диктатора. Он обернулся к своим серым генералам и, очень так недобро улыбнувшись, сказал:

– Это революционер и бунтовщик. Арестуйте его немедленно – и в тюрьму! А потом судить, судить строго, чтобы ни у кого в моей стране больше не было желания повторять слова, которые произнес этот человек, и уж тем более портить мне мой праздник Новогодней елки. И еще! Снимите с этого папы эту… этот дурацкий оранжевый значок. У меня от этого цвета голова начинает болеть! И побыстрее. А вы (это он уже давал указание серым прокурорам) найдите всех, кто причастен к этому безобразию. И всех в тюрьму!

Он подал знак серым генералам, они отдали нужные приказы по своим серым мобильным телефонам, и серые сыщики, стоящие тут же на площади среди пап (в их работу входило внимательно вслушиваться, не скажет ли кто-либо из пап что-то плохое в адрес серого диктатора или вообще что-то плохое о сером цвете, ведь за это им платили зарплату – вот такая у них была работа), стали окружать трибуну, чтобы схватить и арестовать человека с яркой мандариновой корочкой на сером пальто.

А в серых казармах серые полковники уже отдавали приказы, уже предвкушая новые награды, вскрывали большие серые конверты, на которых стояла только одна буква «Ч», уже вчитывались в инструкции, написанные на серой бумаге.

И уже была нажата нужная серая кнопка, уже выла сирена, уже серые солдаты, выполняя приказ вышестоящего командования (они были на работе и работали серыми солдатами. Есть и такая работа!), наперегонки стали надевать специальные серые пуленепробиваемые жилеты, специальные каски, очень похожие на новогодние шары, вооружаться резиновыми черными дубинками, вешать на пояса наручники, баллончики с парализующим газом.

Уже им выдавали автоматы и пистолеты! А к ним – настоящие, боевые патроны. Такие, которые всегда берут солдаты, когда они на войне… Уже звучала команда «По машинам!»

Уже звучали рапорта о готовности.

Серые солдаты действовали очень быстро, четко, слаженно.

Это были хорошие солдаты.

Они хорошо знали свою работу…

* * *

Храбрый папа видел, как к серой трибуне пробираются через строй пап скользкие серые личности, видел, как звонят по телефонам серые генералы, слышал, как они отдают приказы серым полковникам, слышал, как рапортуют полковники о выезде серых солдат, но не пошевелился.

Он был очень храбрый. Он никого не боялся. И он очень хотел, чтобы его сынок жил в нормальной разноцветной стране. А потом, ему просто некуда было бежать. Это была его страна! В этой стране жил его сын. И никто, никто в этой стране, кроме него, так сильно не хотел, чтобы она была разноцветной и чтобы его сыночек не болел.

Поэтому он гордо стоял на серой трибуне, большой и сильный… и на его сером пальто, там, где билось его большое сердце, желто-горячим светом светилась, словно маленький кусочек настоящего оранжевого солнца, мандариновая корочка.

И в это время случилось чудо!

Чудо?

Да. Чудо.

Чудо просто не могло не произойти.

В сказке нельзя без чуда!

Без чуда добро даже в сказке не может победить зло!

Зло коварно.

Зло сильно.

Зло вездесуще.

Но не всесильно.

Есть правда, есть справедливость, есть любовь, есть ответственность за то, что делаешь, есть добро…

А чудо всегда на стороне ДОБРА, на стороне добра и правды.

Ты меня перебил. На чем я остановился?

– Произошло чудо.

Часть вторая

– Ты меня перебил. На чем я остановился?

– Произошло чудо.

– Так вот.

Произошло чудо!

Оказалось…

Оказалось, что ярко-желтая мандариновая корочка была волшебной!

Это было очень сложное волшебство.

Это волшебство могло случиться только на Новый Год, и, чтобы оно случилось, нужно было, чтобы в серой стране нашелся очень храбрый человек, который бы никого не боялся, был смелым, говорил слова правды из самого-самого сердца и очень-очень-очень любил и волновался за своих близких, любил и волновался так, чтобы его личная ответственность за их благополучие, их счастье, их здоровье, невзирая на любые возможные последствия за эту смелость, любовь и правду, перевесила страх!

Серые колдуны серой страны уже предупреждали серого диктатора, что на одном из его серых праздников серой новогодней елки такое чудо может произойти, но никто не знал, когда. Поэтому к каждому празднику Нового года в серой стране и серый диктатор, и военные готовились очень серьезно.

У серого диктатора был специальный лифт, соединявший его серый замок с