Российский колокол №5-6 2021 - Коллектив авторов

* * *

– Треч побери, J! Остались же в мире ещё такие лачуги! Никогда бы не подумал. Я понимаю ещё, когда сентиментальные старпёры, вспоминая молодость, синтезируют такой домик в стиле ретро на уик-энд… О, J, я вовсе не хотел обидеть тебя. Да-да, конечно, твоя молодость – это твоя молодость. Но ты такой современный чувак, что я просто…

– К, заткни фонтан, сделай милость. Обойди вокруг, нет ли запасного выхода, а я зайду… О! Это действительно древняя лачуга, на ней нет даже защиты от тепловизерного сканирования. Там кто-то есть. Тёпленький.

Когда они вышибли дверь, Рома проснулся. За последние три дня он успел привыкнуть к тихой уединённой жизни с Яной. Он был счастлив и спокоен. Напряжение предшествующих дней – с тюрьмой, драками, погонями – отошло на второй план.

Рома потянулся и, ещё не открывая глаз, протянул руку, ожидая наткнуться на тёплое Янино тело, утонуть пальцами в её шелковистых волосах. Но рука скользила по простыне, подушке, не находя ничего. Наконец рука нащупала листок бумаги. Рома резко открыл глаза.

Он увидел прямо перед собой двух очень похожих людей в белых костюмах и белых очках. По глубоким морщинам на лице одного и гладкой коже другого можно было понять, что они принадлежат к разным поколениям. Это было, пожалуй, единственным различием.

Только теперь обжигающе остро полоснула мысль: «Где Яна? Что с ней?».

Молодой, считав его мысль, ответил:

– Мы только что вошли. Яны уже не было. Она улетела, и с ней всё в порядке.

* * *

Велорок, не переставая бормотать себе что-то под нос, сел в давно не проходивший апгрейд флайтер и полетел к хижине, где скрывались Яна с Ромой. Как всегда, рассеянный и погружённый в свои мысли, он не обратил внимания на ретромобиль, стоящий прямо перед входом в хижину, и даже не удивился, что дверь распахнута настежь и болтается на одной петле.

Он шагнул в дом, и тут же две руки с двух сторон железной хваткой схватили его чуть выше локтей.

Вздрогнув, Велорок пробормотал:

– Я опоздал.

– В гости к Богу не бывает опозданий, – весело откликнулся К, державший профессора за правый локоть.

– К, это не кто иной, как известный профессор в области трансгенерации и омега-излучений, проводивший засекреченные эксперименты по транспереходам.

– Но нам лучше поторапливаться и валить отсюда, напарник. Я только что слушал нашего знакомца старлея. Прибывший вскоре после нашего отлёта медэксперт объяснил ему, что к чему, и они летят сюда.

– Думаю, ни вам, профессор, ни тебе, – обратился J к Роме, – не имеет большого смысла встречаться с ребятами в розовых комбезах. На этот раз они не посадят тебя в обычный шимпанзятник. Для Пришельцев у них имеется специальная лаборатория. Оттуда даже нам ещё никого не удалось вытащить.

– А кто вы? И чем лучше оказаться в ваших лапах?

– Его немедленно надо отправить… Я должен это сделать, – неожиданно вступил в разговор Велорок.

– То, что ты должен, – это хорошо. А можешь ли ты? – ослабил хватку J. – Мы занимаемся контактами с Пришельцами, но я не знаю ни одного случая пересылки обратно в парамир.

Он немного помолчал и добавил:

– Удачной попытки. На мысе Лареванак один чудак тоже ставит эксперименты. Год назад мы привезли ему Пришельца, но… Там применялся метод энергетического удара. Видимо, что-то недорассчитали. Какие-то частицы превратились в античастицы, но не все… Короче, это было ужасное зрелище.

– Я использую омега-преобразование. Это совсем другой метод.

– Я не хочу возвращаться в свой мир. Где Яна?

Рома обнаружил, что сжимает в руке листок бумаги.

Пока он читал письмо, агенты J и К выясняли у Велорока детали создания омега-преобразователя: сколько потребуется энергенов и сколько времени и где лучше ставить эксперимент по отправке.

* * *

Рома сумел улизнуть через окно. Сел во флайтер Велорока. Не тут-то было! Хоть и допотопная модель, а считывает отпечатки пальцев и блокирует зажигание, если сел чужой.

Рома вылез из флайтера и побежал. Стемнело. Он услышал, как заскрипела сорванная с петель дверь: видимо, кто-то из агентов выскочил из хижины… Он вдруг оступился в темноте и полетел вниз.

Очутился на дне ямы, довольно глубокой. И понял, что сильно ушиб или даже вывихнул ногу. Откинулся спиной на пологий край ямы и неожиданно для себя успокоился. Достал из кармана Янино письмо и стал перечитывать.

Яна напомнила ему о родителях и обо всём, что осталось в том мире. Он совсем не вспоминал о них все эти дни. Да, жаль терять родителей, друзей и всё, что было там. Но на другой чаше весов любовь, которая вспыхнула здесь, в этом мире. Мысль о Яне непроизвольно заставила его подняться, но резкая боль в ноге остановила.

На что мы можем и должны идти ради любви? Отказ от всего, что было ценным в жизни до этого? Полная переоценка ценностей? То есть стать другим человеком в той же самой оболочке? Если станешь лучше, чем был? А если – хуже? И где критерии? Есть ли универсальный ответ или каждый выбирает свой ответ на этот вопрос?

И должен ли ты идти напролом и бороться за свою любовь, невзирая ни на что? Ломать жизнь, ту жизнь, как говорит Яна, которая написана в книге судеб, ломать себе и своей любимой? Бороться, даже почти без шансов на победу? Идти на смерть или, как все говорят, стать подопытным кроликом в лабораториях безопасников?

Или потерять любовь? Навсегда. А любовь, настоящая любовь, она одна-единственная или нет? Литература прошлого, ставшая классикой, пытается убедить именно в этом. Но то, что видишь вокруг, и в жизни, и в современном потоке псевдоискусства – не всегда, кстати, такого уж плохого, – убеждает в обратном.

Кто прав – классика, прошедшая отбор временем, или современность? А может, этот отбор – искусственный, специально сделанный, чтобы уравновесить более простые решения, предлагаемые повседневной жизнью?

Ромео и Джульетта принимают смерть, чтобы на протяжении веков служить примером и укором всем тем, абсолютному большинству, которое живёт по другим правилам. Тристан и Изольда умирают за запретную любовь.

А миллионы людей живут, отказываясь от безумства любви, и, проливая слёзы над героями книг и фильмов, продолжают жить как положено, выбрав спокойствие…

* * *

J и К нашли Рому до прилёта