Воины Новороссии. Подвиги народных героев - Михаил Иванович Федоров

ставил «2»), а заменявший его на «5», вот и решай, какие его математические способности. 10 и 11 классы проучился в Таганрогском интернате (там что-то связанное с летным делом), после его окончания поехал поступать в Краснодарское летное, но не поступил: вышло так, что их, сдавших вступительные и прошедших профотбор, просто отодвинули — надо было принять в училище льготников. И его с другими просто отрезали в списке поступающих (фамилия в алфавите была на одну из последних букв), год пробыл в Бутурлиновке, готовясь к повторным экзаменам, и со второго раза поступил. Учились первые три года общим дисциплинам и кое-каким из специальных: аэродинамика и пр. И после этого их поделили на три части: одних дальше учиться в Армавир (на истребительную авиацию), кто на штурмовики и бомбардировщики — в Борисоглебск, а кто на военно-транспортную авиацию в Балашов. В Армавир уехали наиболее шустрые («холерики», — заметил шутя) — ведь там крутиться-вертеться… В Балашов, куда холерикам дорога закрыта, он не сможет восемь часов сидеть недвижимо за штурвалом — нужны спокойные… Одним словом, он поехал в Борисоглебск, где самые атакующие: штурмовики, бомберы… Ему повезло с первым инструктором капитаном Беляковым. Этот седовласый инструктор, через чьи руки прошло много летчиков, парню понравился. Он летал на Л-39, получал отлично, и надо же, когда полетел с проверяющим полковником, сплоховал, и тот, когда вылезли из самолета, провел разбор ошибок и сказал Белякову: «Откуда вы взяли такого курсанта…» Мол, у него все никудышно! Сергей и на самом деле был не в себе. То все на отлично, а тут и это не так, и это… Уже считал, что его вот-вот спишут по непригодности, а Беляков теперь, когда летал с ним, то кричал на него, то стучал по корпусу, нервируя Сергея, и тому становилось только тоскливее и он уже видел себя за воротами училища… Но на контрольном вылете ему другой проверяющий поставил отлично… И тут-то до Сергея дошло, как Беляков своим ором-криком отучил его реагировать на внешние воздействия, и тот больше не терял самообладания, как при вылете с полковником… И не опростоволосился. Тогда много отсеялось, кто терялся, боясь посадить самолет, кто что… На защите курсовой что-то буробил, теряя речь, — тоже испытание: сидят полковники, а он еще и не лейтенант что-то им рассказывает, как поражать рубежи… Но выпустился… Куда служить? Выбора было не много… Прибыли в Санкт-Петербург: город, дворцы, просторы, мосты… Там им полковник: «Служить хотите?». — «Да». — «Тогда можно в Смуравли (Смуравьево в Псковской области). И под Санкт-Петербургом еще часть». Но, узнав, что есть женатики, им советовал в Смуравьево: там дадут жилье, а тут мыкаться будете… И Сергей и их 5 летчиков и еще 5 штурманов собрались в Смуравьево. Ехали, а кругом леса и леса, город Гдов — как деревенька, и вот в лесу, где на километры ни души — шлагбаум, въезд в часть… Там в штаб: командир полка, старшие офицеры — а тут безусые лейтенанты… Но ничего, расселили… В этом медвежьем углу не раз в болотах чуть не поутопли (псковская земля — озера, леса, холмы, болота…). Но начали служить… И сразу переучиваться летать с Л-39 на Су-24М в Сиверский… Там пришлось поучиться и хлебнуть…

Военный городок Смуравьево

Здесь его камэской оказался Владимир Владимирович. Его Сергей очень высоко ставил, характеризуя как предельно спокойного инструктора, который посмотрит в глаза, говорит, и ты волей-неволей вникаешь. У каждого же летчика случаются критические моменты. Вот и Сергей раз пошел на взлет, а что-то не так, то ли крен у самолета, и когда, казалось, всё, и они погибнут, раздался голос Владимирыча: «Педаль!» И тот нажал, и самолет взмыл вверх… А так, казалось, уже точка! За такое он думал, спишут, обязательно спишут. Начнут собирать объяснения, служебную проверку проводить. Но и этот чрезвычайный случай восприняли спокойно: мол, парень, учись… И Сергей учился… И всегда с теплом вспоминал сиверских своих наставников, которые могли бы придраться, да нет… А рождение дочери? Когда сообщили, что вот-вот родит жена, ему сразу сказали: «Пиши рапорт на отпуск», и он уехал в Бутурлиновку, а когда на радостях на 4 суток задержался, за что мог получить страшный нагоняй (как минимум выговорешник!), ему Владимир Владимирович лишь сказал: «Что ж не позвонил?..» Понятное дело, надо было офицера объявлять в розыск. Эти слова «Что ж не позвонил?» для лейтенанта оказались действеннее любого взыскания… Ему еще запомнился генерал Горчаков, с которым летал, и его умные, четкие, с огромным знанием наставления: учил, что делать в воздухе…

Он вздохнул:

— В то время еще жива была советская летная школа…

2. Генерал Боташев

Сергей с горечью говорил, как с началом сердюковской реформы стали резать летные части…

Ему удалось остаться на службе: помогли связи отца, и он перевелся в Воронеж. С тяжелым чувством покидал полюбившийся гарнизон.

В Воронеже командиром был Канамат Боташев. Когда Сергей явился к нему на доклад, тот выслушал его, расспросил, что и как, сказал: «Снимайте жилье. Через три дня полеты». Полеты проходили день и ночь. Боташев держал свой летный состав в форме.

Сергей рассказал:

Вот Боташеву докладывают: погода на грани. Там снег, дождь, туман, мол, нелетная погода. Боташев сажает с собой зама, взлетели на самолете. И потом все летели. Командир показал: можно летать. Он готовил летчиков к полетам в экстремальных условиях. Или туман, облака. Летчики даже взлететь боятся. Он в облаке окажется, а как вылетит, вздыхает… А ведь можно и лететь по приборам. И Боташев требовал: вылетать даже с туманом. И когда кто-то возражал: «Ведь одно дело лететь на высоте 500–600, а как 50—200 метров спуститься». Мол, и садиться как? Боташев: «Нах… б…ля, какая разница лететь на 500–600 метров или 50—200…» А ведь у летчика естественный страх: как низко лететь, еще на земле что заденешь и грохнешься. А Боташев гонял!

Или: Боташеву докладывают: завтра комиссия…

Он объявляет: «В 9 утра полеты». Комиссия приезжает, а полк в полетах. Приземлятся, заправятся, и снова вылет. Комиссию трясет. А что она может сделать? В штабе только лейтенанты. А что с них взять? Этим проверяющим полковникам, а то и генералам…

Отчаянный Канамат!

Или: ведь все прыгали с парашютом. И сам Канамат Хусеевич. А один лейтенант не очень хотел, да прыгнул и в овраг приземлился, ногу сломал. Это ЧП, надо докладывать наверх. А зачем эта лишняя нервотрепка. Начмед приносит Боташеву рентгеновский снимок ноги лейтенанта. Боташев посмотрел