Человек, Бог и бессмертие. Размышления о развитии человечества - Джеймс Джордж Фрейзер

как правило, вполне доступны для человеческого убеждения, лести и подкупа; иными словами, люди думают, что могут умиротворить и умилостивить их молитвой и жертвой; и если молитва не стоит дорого, то жертва может быть очень дорогой, поскольку она может (часто так и происходит) привести к уничтожению огромного количества ценного имущества и, опять же, огромному количеству человеческих жертв. Но если бы мы могли подсчитать миллионы людей, принесенных в жертву духам и богам, то, вероятно, эти цифры не дотянули бы до несметного количества людей, погибших якобы от рук колдунов и ведьм. Ведь если человеческие жертвоприношения в честь божеств или умерших были по большей части исключительными, а не регулярными случаями и только великие боги и прославленные покойники считались достойными столь дорогостоящих жертвоприношений, то истребление колдунов и магов, по крайней мере теоретически, неизбежно следовало за каждой естественной смертью среди людей, приписывавших все эти смерти колдовству. Таким образом, если естественную религию определить приблизительно как веру в сверхчеловеческие духовные существа и возможность умилостивить их, то можно сказать, что если естественная религия убила тысячи, то магия – десятки тысяч. Есть серьезные основания предполагать, что в истории общества эпоха магии предшествовала эпохе религии. Если это так, то мы можем сделать вывод, что появление религии ознаменовало собой большой социальный и интеллектуальный прогресс по сравнению с предшествующей эпохой магии: она открыла эру, которую можно назвать более милосердной по сравнению с безжалостной и суровой предшественницей.

CXLV. Страх смерти

В силу целого ряда причин современные народы Западной Европы придают человеческой жизни – своей и других людей – более высокую ценность, чем это принято у многих других народов. Результатом этого является страх смерти, который, конечно же, не разделяется в той же степени некоторыми народами, которые мы в своем самодовольстве привыкли считать ниже себя. К числу причин, объясняющих эту трусость перед лицом смерти, можно отнести распространение роскоши и мрачных идей богословия, которое, провозглашая вечное проклятие и муки, уготованные подавляющему большинству человечества, неизмеримо усилило страх и ужас перед смертью. Рост более гуманных настроений, который нередко приводит к соответствующему смягчению характера даже самих богов, заставил многих протестантских богословов в последние годы смягчить суровость божественного правосудия более милосердной позицией, отодвинув адское пламя на второй план или даже вовсе погасив его. Однако в более консервативном богословии католической церкви эти беспощадные языки пламени пылают так же яростно, как и прежде.

CXLVI. Презрение к смерти

Мы совершим грубую ошибку, если будем судить о жизнелюбии всех людей по себе и считать, что другим жизнь так же дорога, как нам. Мы никогда не поймем закономерностей человеческой истории, если будем продолжать измерять человечество во все века и во всех странах по возможно, правильным, но, безусловно, узким меркам современного английского среднего класса с его любовью к материальному комфорту и страстной, всепоглощающей, почти кровожадной привязанностью к жизни. Этот класс, ничтожной частью которого, говоря словами Мэтью Арнольда, является автор этих строк, несомненно, обладает многими достойными внимания качествами, но вряд ли к ним можно отнести редкий и тонкий дар исторического воображения, способность проникнуть в мысли и чувства людей других эпох и других стран, понять, что они могут регулировать свою жизнь по принципам, отличным от наших, и посвящать ее целям, которые нам могут показаться возмутительно неразумными.

CXLVII. Грехопадение человека[115]

Проводя аналогию с луной или животными, сбрасывающими шкуры, древнейший мыслитель делал вывод, что вначале вечная молодость была либо дарована людям благосклонным высшим существом, либо действительно была их природным свойством, и что, если бы не преступление, случайность или ошибка, они бы довольствовались этим благом вечно. Люди, связывающие свою веру в бессмертие со сбрасываемыми покровами змей, ящериц, жуков и т. п., естественно, смотрят на этих животных как на ненавистных соперников, лишивших нас наследства, которое боги или природа предназначили нам; поэтому они рассказывают истории, объясняющие, как так получилось, что столь низкие существа сумели отнять у нас это бесценное владение. Подобные истории широко распространены по всему миру, и нет ничего удивительного в том, что они встречаются, например, у семитов. История грехопадения человека, изложенная в третьей главе Бытия, является, по-видимому, сокращенным вариантом этого мифа. Он не так уж далек от аналогичных легенд, которые до сих пор бытуют у разнообразных племен во многих частях света. Главным и почти единственным упущением является умолчание рассказчика о вкушении змием плодов с древа жизни и последующем обретении этой рептилией бессмертия. Объяснить этот пробел нелегко. Рационализм, свойственный древнееврейскому повествованию о сотворении мира и лишивший его многих гротескных черт, украшающих или уродующих соответствующую вавилонскую мифологическую традицию, не мог не найти камня преткновения в виде предполагаемого бессмертия змей. Повествователь этой истории в ее окончательном виде просто убрал этот камень преткновения с пути верующих, вычеркнув данный сюжет. Однако зияющий пробел, оставленный им, не ускользнул от комментаторов, которые тщетно ищут ту роль, которую должно было сыграть в повествовании древо жизни. Если наша интерпретация сюжета верна, то сравнительному методу остается лишь спустя тысячи лет заполнить пустоту на древнем полотне и восстановить во всей их первобытной грубости яркие варварские краски, которые искусная рука древнееврейского повествователя смягчила или вовсе стерла.

CXLVIII. Смерть, признанная лишней[116]

Таковы ранние версии происхождения смерти. Все они подразумевают веру в то, что смерть не является необходимой частью природного порядка, а происходит от ошибки или проступка, и что все мы должны были бы жить счастливо и бесконечно, если бы не эта пагубная ошибка или преступление. В сказках отражен образ мыслей многих дикарей, которые и по сей день считают, что все люди от природы бессмертны, а смерть не что иное, как результат колдовства. Независимо от того, как дикарь относится к смерти в настоящее время или как он представляет себе ее происхождение в далеком прошлом, мы должны сделать вывод, что первобытный человек не может примириться с представлением о смерти как о естественном и необходимом событии, он продолжает считать ее случайным и излишним нарушением правильного порядка природы. Возможно, в этих рассуждениях он в какой-то мере предвосхитил некоторые взгляды современной биологии. Так, немецкий зоолог и эволюционист Август Вейсманн утверждает, что смерть не является естественной необходимостью, что многие из низших видов живых животных действительно живут вечно, а у высших животных обычай умирать был заведен в ходе эволюции с целью сокращения популяции и предотвращения вырождения вида, которое в противном случае произошло бы в результате постепенной и неизбежной деградации бессмертных особей, которые, хотя и не умирают сами, но могут получить значительные телесные повреждения в хаосе вечного существования на земле.