Дети Ирены - Тилар Маццео

оставались у приемных родителей в Варшаве и находились, как и все в городе, в постоянной опасности. Нога Ирены горячо пульсировала. Между приступами боли и царившим на улицах адом, мешавшим доставлять помощь нуждающимся, она пыталась связаться с приемными семьями этих детей. Они все были крайне уязвимы. Даже в хаосе восстания шантажисты, как и прежде, рыскали по улицам, угрожая разоблачить всякого, кто имел хоть немного денег в кармане и выглядел похожим на еврея. Ирена волновалась за Адама и еврейских девочек, которые прятались вместе с ними. Опасность, казалось, подступала со всех сторон. И так было не только в Мокотуве. Находившиеся тогда по всему городу друзья Ирены будут потом рассказывать такие же истории. Станислав Папузинский сражался в уличных боях. Яга Пиотровская бросалась в горящие дома и вытаскивала оттуда находившихся без сознания людей[382]. Во время уничтожения Варшавы Яга лишилась своего дома, и списки с именами детей оказались глубоко похоронены на его заваленном обломками заднем дворе[383].

К 9 сентября участь города была решена. Самолеты люфтваффе барражировали над городом, разбрасывая листовки. Они, кружась, падали на крыши, и их ловили в воздухе с балконов. На этих тонких листках было последнее предупреждение. Всем жителям под страхом смертной казни было приказано покинуть город и отправиться в специальные перевалочные пункты на пути в лагеря.

Собравшись вместе в Мокотуве, друзья медлили. На тот момент в их полевом госпитале скрывалось больше тридцати человек, среди них два еврейских ребенка[384]. В беспокойных снах Ирене снился Умшлагплац. Она не хотела иметь ничего общего с этими «пунктами». Но 11 сентября немцы появились на их улице, намереваясь с помощью огнеметов и зажигательных устройств спалить дотла все, что осталось, и выбора уже не было. Воздух был плотным, удушливым от пыли и дыма. Нашедшие их убежище солдаты были злы и нетерпеливы. Неужели Сопротивление так долго держалось напрасно и неужто уцелевших ждут концлагеря? Их заставили присоединиться к толпе таких же несчастных, которых под прицелом автоматов вели к депортационному центру.

Все они были к этому моменту в очень плохом состоянии, но Адам и Генрик все больше беспокоились об Ирене, которая хромала, пытаясь не отставать. Рана от штыка так и не зажила, гноилась, и Генрик волновался о том, как бы не случилось заражения крови[385]. Но Ирену беспокоила не нога. Она думала о том, что делать с еврейской девочкой по имени Анна, прятавшейся вместе с ними, и о том, как им выбраться из этой процессии смерти.

В конце концов друзья пришли к выводу, что самое очевидное решение будет и самым выгодным. Вывернув карманы, они тихо предложили немецкому конвоиру «направить» их в другую сторону. Тот какое-то время размышлял. В районе Окенце рядом с заброшенным аэродромом находились пустые армейские казармы, где раньше держали евреев и советских военнопленных. Их охранник и посоветовал, незаметно пряча во внутренний карман пачку банкнот: Вам лучше отправиться туда, подальше от города. Кивнув в том направлении головой и пожав плечами, охранник неспешно отошел в другую сторону.

Мария, Малгожата и Генрик Палестеры вместе с доктором Марией Рудольфовой, Иреной, Адамом и маленькой Анной отправились в опасный путь на юг от города. Вокруг горела Варшава. «Она обращалась со мной как с дочерью», — говорила потом Анна об Ирене[386]. Ночью их мучили вши и клопы, и они прочесали руины в поисках еды и воды, а после, несломленные, снова начали оказывать помощь раненым.

Мокотув пал одним из последних в Варшаве. Адам с Иреной оставили позади ожесточенные уличные сражения, длившиеся несколько недель. Но к 4 октября все было кончено. Варшавское восстание было подавлено. Потери были катастрофическими: 200 тысяч человек, в основном гражданского населения, было убито. Зимой в трудовые лагеря в Германию было отправлено еще 150 тысяч, а концлагеря сообщали о поступивших 55 тысячах. По мнению некоторых историков, общее число евреев, переживших битву за Варшаву, было меньше 11 тысяч. Адам и Анна были среди них. Генрик Палестер, которого в декабре сбил немецкий грузовик, к сожалению, нет. К зиме, как Гитлер и хотел, Варшава лежала в руинах.

17 января 1945 года советская и польская армии наконец вошли в разоренный город. На восемьдесят процентов Варшава представляла собой груды развалин. Всю ту зиму Ирена и Адам — уже как Клара Домбровская и Штефан Згжембский — оставались в госпитале в Окенце, и отсюда Ирена продолжала работать на «Жеготу» до самого последнего момента. Той зимой подлеченная в госпитале нога Ирены наконец зажила, навсегда осталась хромота из-за увечий, нанесенных мучителями из гестапо.

Несмотря на освобождение Варшавы советскими войсками, война в Европе будет длиться еще несколько долгих месяцев. Но все, что оставалось сейчас делать Польше, это подсчитывать потери и тревожиться за будущее. Сотни тысяч людей находились в трудовых лагерях и лагерях военнопленных вдали от родины. Пятнадцать процентов довоенного населения Польши, шесть миллионов человек — ошеломляющая цифра — погибло. Как и девяносто процентов еврейского населения страны. В конце 1944 года жена Адольфа Бермана Бася записала в своем дневнике, что значит осознать наконец подлинный масштаб трагедии: «Даже после окончательной ликвидации [гетто] мы цеплялись за утешительные сказки о подземных бункерах и хитроумных убежищах, где якобы смогли выжить тысячи людей. Мы обманывали себя, что если часть из них сейчас в лагерях, то, когда весь этот ужас закончится, они с триумфом вернутся на руины гетто»[387]. Но выжили на самом деле единицы. Особенно много среди жертв было детей. В начале войны в Польше проживало примерно 3,4 миллиона евреев, миллион из них дети. По статистике «Яд ва-Шем»[388], из этого миллиона войну в Польше и финальную бойню во время восстания пережило едва ли пять тысяч детей[389]. По мнению некоторых историков, число это занижено. Но даже его удвоить, утроить, и это все равно будет ужасающе мало.

На самом деле одно «хитроумное убежище» все-таки существовало, и в нем действительно смогли выжить тысячи людей: это были укрытия, приюты, созданные десятками добровольцев, простых, но достойных и смелых людей, по всей Варшаве и Польше, в том числе устроенные руками Ирены Сендлер и ее соратников. Ее ячейка сыграла в этом спасении самую видную роль.

В первые недели после советского освобождения Ирена снова случайно встретила на улице Варшавы Ракель. Этот момент впоследствии много значил для Ирены в осознании того, что значит собирать свою жизнь по крупицам и в последующие десятилетия являться свидетелем ужасов войны и одним из