Неисправимый - Тори Майрон

Вот мы и плюхнулись с ним на пол возле его квартиры и просидели так около часа, пока не появилась Никс и не отыскала ключи. Хорошо, что я хоть додумался прихватить из бара бутылку виски. Без этого болеутоляющего мне совсем было бы худо.

– Ты останешься с ним? – спрашиваю я у Никс, останавливаясь в узком коридоре пошарпанной квартирки.

– Конечно, его такого оставлять одного нельзя.

– Хорошо… Но смотри только не увлекайся с приставаниями к парнишке. Не уверен, что Остин сегодня будет способен тебя хоть чем-то удивить.

– Некрофилия – не моя тематика, так что можешь быть спокоен за друга, – усмехается Никс, но в глазах бурно плещется грусть.

На одном моём освобождении от отца сегодня чудеса не закончились. После объятий с Никс мы с ней впервые в жизни нормально поговорили. И во время этого, чтоб меня, дружеского разговора она призналась, что много лет тайно влюблена в Остина. Сказать, что я обалдел, значит, промолчать. Я был в шоке. Да этой пацанке нужно поаплодировать стоя за её актёрское мастерство. Она настолько качественно играла роль маленькой сестрички Остина, что даже я не просёк о её чувствах к нему.

– Подожди, – она вдруг останавливает меня, когда я уже собираюсь выйти из квартиры. – Надень на себя это, – она вручает мне толстовку Остина, и я хмурюсь.

– Зачем? На улице жара, хочешь, чтобы я вконец задохнулся?

– Хочу, чтобы ты живой до дома добрался.

– Вот это забота, подруженька, благодарю, но не стоит. Я на такси поеду. По улицам шастать не буду.

– Не в этом дело. У дома в чёрном джипе сидит шавка Адама. Тот самый, который врезался в нас, так что надевай это и будь осторожен на выходе из подъезда. Ещё не хватало, чтобы он тебя засёк.

– Жесть. Вот это надзор. Умом тронуться! И как ты его выдерживаешь? – искренне поражаюсь. Я бы точно бесился, если бы за мной круглосуточно наблюдал левый дядька.

С чередой стонов и вздохов я натягиваю на себя толстовку, пряча голову под капюшон, ибо самое худшее, что со мной сейчас может случиться – это быть замеченным человеком Харта.

– Ну что, я красавчик? – глядя на пацанку из-под капюшона, я расплываюсь в самодовольной улыбке.

– Все медсёстры в больнице были бы твои.

– А вот тут ты молодец, Никс, – только что дала мне весомый повод отправиться на проверку.

Она закатывает глаза, а когда я выхожу в подъезд, опять зачем-то окликает меня.

Дойдя до лестницы, я оборачиваюсь и вопросительно смотрю на неё.

– Не знаю, конечно, будет ли для тебя это иметь хоть какое-то значение, но, думаю, тебе стоит знать, что Эми в курсе о нашем поцелуе… Адам прислал ей видеозапись.

Будет ли для меня это иметь хоть какое-то значение?

Да, наверное, я впервые в жизни физически ощущаю, как сердце пропускает несколько ударов. И такой холод по венам проносится, что я аж мелко дрожать начинаю.

Мили знает…

Совсем не о том, на что ей стоило бы обижаться, ведь с Никс у нас в самом деле никогда ничего не было, кроме её поцелуя-подставы, но Мили явно считает иначе. Она считает, что я изменил ей с её лучшей подругой и чувствует себя бесконечно преданной, обманутой, униженной… И всё из-за меня. Ведь я действительно её предал. Не с Никс. Но разве это имеет значение? Особенно, если я сделал это на следующий же день после того, как дал ей обещание не трахаться с другими девушками.

А я трахнул. И трахнул на том самом приёме, на который Мили так хотела попасть. Я оставил её дома одну, такую красивую и шикарную, заставил её плакать, злиться, обижаться, гулять по городу в одиночестве, а сам в это время вытворял всякую дичь, лишь бы суметь выбить папашу из колеи.

И секс в туалете с его любовницей – был один из способов добиться желанной цели. Я мог этого не делать. Я мог остановиться. Мог сдержать обещание. Но я выбрал свою ненависть к отцу, а не любовь к единственной девушке, которая сумела вызвать во мне столь мощные чувства.

Ясное дело, для меня этот секс ничего не значил. Чистая механика. Я даже кайфа не получил. Просто отодрал эту бабу, записав процесс на видео, и послал его папаше. За что, собственно, и получил в нос от Никс. Ведь мне повезло так повезло: среди всех гостей именно она оказалась возле туалета, где я готовил Гарри «приятный» сюрприз.

Никс собиралась и хотела всё рассказать Эмилии, но я пригрозил ей, что если сделает это, то Остин узнаёт обо всём, что она скрывала от него. А там такой пакет секретиков, что Никс душу дьяволу была готова продать, лишь бы Остин никогда ни о чём не узнал.

Так мы с этой пацанкой и сплелись после приёма. Я хранил её секрет от Остина, а она взамен хранила мой от Эми. Плюс в уплату за моё молчание эта драчунья наконец поумерила свою агрессию и стала моей девочкой на побегушках. И Никс справлялась на ура. Выполняла всё, что я ей говорил. И за продуктами гоняла, и машину мою драила, и в квартире убиралась. Настоящая хозяюшка.

Я повеселился на славу, наблюдая за её вечно перекошенной физиономией. Выводил дикарку из себя, отвешивал пошлые шуточки, нарочито подкатывал к ней и приказал ей выбросить все свои отстойные шмотки, отправившись с ней в торговый центр.

Ох как же Никс злилась, пока я полностью руководил процессом её преображения. Но уж простите, не мог я и дальше смотреть на её пацанское тряпьё. Особенно после того, как на приёме имел честь заценить её привлекательные формы, которые она так долго от всех прятала под свободной одеждой.

В итоге Никс всё-таки сумела смириться со сменой своего имиджа. А вот с чем она никак не могла смириться, так это с моими постоянными, как она выражалась, потрахушками со всеми подряд.

Да только не было никаких потрахушек. Кроме любовницы отца, я ни с кем больше не трахался, а только заставлял Никс верить, будто это так. Зачем? Всё просто. Я не хотел, чтобы она просекла о том, насколько Мили в действительности важна для меня. Я сказал кошке, что просто хочу поиграться с её подружкой, пока не надоест, поэтому