Злой рок. Политика катастроф - Нил Фергюсон

особого ущерба не нанесла. Слегка поднялся уровень безработицы, с 4,1 % в августе 1957 года до пика в 7,5 % в июле следующего года, но этот пик был ниже отметки в 7,9 %, достигнутой во время рецессии 1948–1949 годов. Ни личный доход, ни расходы на личное потребление не сократились. В августе 1958 года ФРС опубликовала обзор рецессии, в котором даже не упомянула пандемию в числе вероятных причин спада, отметив, что рестораны, бары и торговые центры оказались среди наименее пострадавших секторов[790]. Данные компании AT&T о ее сотрудниках в тридцати шести городах показали, что на момент пика эпидемии (он пришелся на неделю c 13 по 19 октября) количество невыходов на работу превысило обычный уровень всего на 2,7 %. В CDC самостоятельно изучили обстановку в еще большем числе городов, и оказалось, что в каждом из них число избыточных отсутствий на «пиковой» неделе варьировалось от 3 до 8 %. Похожие данные пришли и из Канады[791]. Управление Конгресса США по бюджету назвало азиатский грипп событием, «по всей вероятности, неотличимым от стандартных вариаций экономической активности»[792].

Итак, пандемия 1957–1958 годов повлияла на экономику гораздо меньше, чем пандемия 2020 года. Но перенести это на политику не получится. В 1958 году республиканцы получили одну из сильнейших выволочек за всю историю промежуточных выборов, потеряв 13 мест в Сенате и 48 мест в Палате представителей, причем разница в голосах избирателей составила 13 %. Однако пандемия, скорее всего, сыграла в этом роль второстепенной переменной. Подводя итоги выборов, газета New York Times даже не упомянула об азиатском гриппе[793]. Почти не приходится сомневаться в том, что вопросы обеспечения национальной безопасности тревожили страну намного сильнее. В предыдущем году СССР успешно запустил спутник, отчего американцы, полагавшие, что с точки зрения технологий их страна превосходит всех и в холодной войне, и в космической гонке, впали в панику. На Кубе шла яростная гражданская война (еще несколько месяцев – и Фидель Кастро будет торжествовать победу); а в Ираке в июле свергли короля Фейсала II, и в результате в 1963 году власть в стране захватят сторонники партии «Баас». В качестве ответной меры в Ливан направили американских солдат.

Мы видим, что пандемию азиатского гриппа нельзя рассматривать в отрыве от ее геополитического контекста. Морису Хиллеману очень повезло, например, что к 1957 году американские Центры по контролю и профилактике заболеваний стали главным звеном в международной сети организаций общественного здравоохранения. Сама сеть появилась в начале 1900-х годов, когда было учреждено Панамериканское санитарное бюро (1902), а в Париже открыли Международное бюро общественной гигиены (1907), но действительно глобальной она стала только после Первой мировой войны. В декабре 1920 года Ассамблея Лиги Наций одобрила резолюцию о создании Эпидемиологического комитета, и его возглавил Людвик Райхман, польский бактериолог, который боролся с сыпным тифом, распространявшимся дальше на восток, столь же успешно, как его военный коллега Юзеф Пилсудский – с большевизмом, идущим на запад. Служба санитарно-эпидемиологической разведки, созданная в 1921 году, стала центром организации Райхмана. Уже в следующем году она начала выпускать различные периодические отчеты. До 1923 года Эпидемиологический комитет значился как «временный», с 1923 по 1928 год был «постоянным», а потом его переименовали в Организацию здравоохранения Лиги Наций (League of Nations Health Organization, LNHO), хотя на деле он во многом полагался на финансы Фонда Рокфеллера. В 1925 году в Сингапуре открылось Дальневосточное бюро (или просто Восточное бюро). Оно издавало два стандартных еженедельных бюллетеня: один рассылали по почте, а другой передавали по радио. К 1930-м годам сеть LNHO охватывала сорок пять стран и две трети населения мира.

Впрочем, присоединиться решили не все. Власти латиноамериканских стран предпочитали работать с Панамериканской организацией здравоохранения[794] – возможно, боялись «эпидемиологического империализма», хотя в LNHO царили скорее не империалистические, а либеральные настроения. Фрэнк Будро, врач из Канады, ставший директором организации, в январе 1940 года ясно выразил этот дух: «Истина, как сказал пророк, делает людей свободными, – и если мы узнаем истину о болезни, то сможем свободно путешествовать и перевозить грузы, освободимся и от заболевания, и от ненужных ограничений». Будро считал, что сингапурское бюро является «главным пожарным депо в общественной системе пожарной охраны» и осуществляет надзор за «мировой аварийной сигнализацией»[795]. Это поражает до глубины души, но LNHO продолжала работать и в те дни, когда мир снова неуклонно близился к войне. Германия рассылала эпидемиологические бюллетени даже после того, как Гитлер в октябре 1933 года вывел страну из Лиги Наций[796]. Еженедельный бюллетень продолжали выпускать и в Сингапуре, несмотря на то что Япония в 1937 году вторглась в Китай, а в Европе в 1939 году началась Вторая мировая война. В том же году Будро отметил: «…это один из парадоксов наших дней: мир всеми силами рушит международное сотрудничество, – и лишь международное сотрудничество в области здравоохранения спасает его от потенциально губительных эпидемий». Да, к 1940 году система сломалась: американские, а затем и британские чиновники начали скрывать информацию, опасаясь, что та поможет немцам и их союзникам. И все же LNHO пережила Вторую мировую войну и «заложила основу для системы, которая до сих пор служит Всемирной организации здравоохранения», – кроме того, у основания последней стояли некоторые сотрудники LNHO[797]. Первый директор ВОЗ, Брок Чисхольм, тоже уроженец Канады, унаследовал дух Фрэнка Будро – и точно так же разделял утопическую грезу о «гражданине нового образца, который необходим, если род человеческий намерен выжить»[798].

Еще с конца 1930-х годов американцы стали по-иному относиться к национальной безопасности, благодаря чему международное общественное здравоохранение осталось в приоритете и после 1945 года. В октябре 1937 года президент Франклин Рузвельт упомянул в своей речи «эпидемию мирового беззакония» и предупредил, что «война, объявленная или необъявленная, – это заразная болезнь, [которая] может охватить государства и народы, пребывающие вдали от изначального театра военных действий»[799]. Рузвельт и сторонники «Нового курса» были убеждены, что международная безопасность – а значит, и безопасность США, – зависит от экономического и политического развития[800]. Вот что говорил в 1942 году вице-президент Генри Уоллес: «Война представляется частью непрерывного процесса, корни которого уходят глубоко и лежат в бедности, незащищенности, голоде и безработице. Мир, из которого не изгнано все это зло, – это мир, в котором постоянно будут появляться Гитлеры и происходить войны»[801]. Эта логика плавно перенеслась на холодную войну – не в последнюю очередь потому, что в схватке за экономическое развитие третьего мира Советский Союз был гораздо более вероятным соперником, чем Германия, Япония или Италия в