Великий страх: Истерия и хаос Французской революции - Жорж Лефевр

пор, пока его представители внушают уважение и доверие. Однако не следует забывать о том, что если у собрания, возникшего из скопления людей вследствие внезапной трансформации, организация отсутствует как таковая, то сугубо добровольное собрание, напротив, само создает свои структуры и выбирает представителей власти. Так, на следующий день после 14 июля революционный народ организовался в Париже в национальную гвардию и округа, которые затем стали секциями. Именно эти батальоны национальной гвардии сыграли решающую роль в восстаниях 1792 и 1793 годов. В ходе июльских волнений 1789 года революционеры повсеместно заменяли прежние власти комитетами, избранными ими. При этом нужно в первую очередь обратиться к коллективному сознанию, чтобы по-настоящему понять созидательную силу революционного движения. Дело в том, что коллективное сознание обеспечивает новой власти должный авторитет, признавая ее необходимость и выражая ей доверие. Представители власти могут быть избранными: Учредительное собрание обязано своим небывалым престижем и авторитетом прежде всего революционному коллективному сознанию. Но лидеры могут также внезапно обнаружиться в ходе революционных событий. Более того, сами представители часто выбираются своими избирателями благодаря своей деятельности или публичным выступлениям. Итак, здесь мы затрагиваем вопрос о «вожаках», который сам по себе заслуживает отдельного изучения. Слово «вожак» приобрело пренебрежительный оттенок, и, хотя невозможно отрицать, что среди вождей действительно есть бескорыстные идеалисты, жертвующие своими личными интересами и даже жизнью ради дела революции, встречаются и те, кто, напротив, относится к числу провокаторов или людей, извлекающих выгоду из своего влияния, которого они сумели добиться; еще больше тех, кто сгорает от желания играть заметную роль из самолюбия, тщеславия или властного от природы характера. Между тем следует признать, что у нас нет никаких доказательств того, что среди вожаков больше продажных людей. Что касается других, то чаще всего их характер складывается из многих составляющих. Тщеславие, амбициозность и властность вовсе не исключают наличия искренних убеждений, и нельзя даже утверждать априори, что тот, кто извлекает выгоду из своего влияния, вовсе не разделяет взглядов и увлечений тех, кого он ведет за собой. Вожаки – такие же люди, как и те, кто защищает существующий порядок, и их поведение тоже определяется многими сложными мотивами, среди которых бескорыстие и любовь к общему благу далеко не всегда занимают главенствующее место. В любом случае, какими бы ни были их скрытые мотивы, к вожакам прислушиваются лишь тогда, когда их речи и приказы соответствуют коллективному сознанию: оно наделяет их авторитетом, и они получают только потому, что дают сами. Поэтому их положение трудно, а их престиж часто бывает недолговечным, так как один из важнейших элементов революционного коллективного сознания – это надежда, а доверие к вожакам исчезает, если события не оправдывают ожидания.

Созидательная эффективность революционных движений, впрочем, зависит от степени охвата и силы коллективных представлений, в чем можно убедиться прежде всего при изучении восстаний, вызванных нехваткой продовольствия. Если бунтовщики видели причину своих бед только в жадности конкретного торговца, который находился перед ними, то в случае успеха они ограничивались введением рыночного регулирования или определенными мерами поддержки. Если же они, напротив, обвиняли в сговоре с перекупщиками муниципалитет и королевских уполномоченных, то могло быть и так, что они отнимали у них власть и передавали ее выбранным ими органам. И наконец, если они ставили под вопрос саму центральную власть и понимали, что для борьбы с нехваткой продуктов и их дороговизной были необходимы законодательные меры, фиксированные цены, реквизиции или создание государственной монополии на продовольствие, тогда восстание могло привести, как это было в 1793 году, к полной перестройке экономики. Следует также отметить, что эффективность революционных движений зависит и от его территориального охвата: если оно ограничено небольшой частью государства, реакция или инертность большинства быстро приведет его к провалу. Великие революции охватывают всю или почти всю территорию государства. Вот поэтому революционные партии стремятся к единству, а контрреволюционные или консервативные – к партикуляризму или федерализму. В этом можно видеть частный случай более общей проблемы, которую нам остается рассмотреть – влияние самого факта скопления людей или собрания на индивидуальное сознание, а также на коллективное сознание. Это влияние зависит от их плотности и протяженности.

Особое воздействие скопления людей и собрания

Пытаясь дать определение революционному собранию и объяснить формирование поддерживающего его коллективного сознания, мы до сих пор опирались только на индивидуальную психологию и интерментальное взаимодействие. Однако это совсем не означает, что роль скоплений людей, о чем мы говорили в начале этого исследования, с исторической точки зрения можно считать несущественной. Как раз наоборот! Поскольку революционное коллективное сознание формируется посредством беседы и пропаганды, то его укреплению способствует все, что обеспечивает прямой контакт между людьми. Очевидно, что в те времена, когда пропаганда через печатные материалы и открытые собрания еще не применялась так широко или не достигала масс напрямую, скопления людей играли решающую роль. Тем не менее из того, что было сказано выше, следует вывод, что нет никакого различия между психическими процессами, происходящими в скоплениях, и теми, которые проявляются в повседневной коллективной жизни, когда люди оказывали друг на друга интерментальное воздействие через прерывистый контакт. У этих процессов одинаковая природа – скопление только ускоряет их течение.

Настал момент задаться вопросом, исчерпывает ли такое понимание реальность и не оказывает ли само по себе скопление людей и собрание – даже самим фактом своего существования – особого давления на индивида? Утвердительный ответ не вызывает сомнений. Прежде всего, от скопления исходит впечатление силы, желание противостоять которой было бы безумием со стороны индивида. Если принуждение способствует формированию коллективного сознания, то скопление за счет своей массы придает этому принуждению особую эффективность. Более того, оно оказывает давление, аналогов которому в прерывистых контактах между людьми не существует. Внутри скопления индивид испытывает воздействие не только из-за стремления к чувству спокойствия, которое обеспечивает конформизм, и не только из-за страха перед возможным насилием со стороны ему подобных. Скопление одной только своей массой разрушает волю к сопротивлению почти так же, как это делает гроза и разбушевавшийся океан.

Однако скопление воздействует особенно результативно сразу после того, как революционное коллективное мышление выходит на первый план сознания, поскольку оно побуждает к действию. Это чувство коллективной силы, которое навязывает коллективное сознание колеблющимся, одновременно побуждает всех присутствующих к активному противостоянию политической или социальной власти, оказывающей им сопротивление. Скопление людей, массовое собрание – это не цифры, а реальные силы, которые в политическом противостоянии придают значимость численному перевесу, делая его видимым и ощутимым. Оно особенно сильно воздействует на наиболее эмоциональных людей и объясняет отвагу, внезапно возникающую у некоторых во время бунта, а также появление в ходе народных протестов вожаков, ранее не принимавших заметного участия в пропаганде и