Белая борьба на северо-западе России. Том 10 - Сергей Владимирович Волков

перешедшая к нам Раскопельская красная флотилия была отведена эстонцами в Юрьев. Полковник Балахович доложил мне, что суда Чудской флотилии, за исключением двух, затопивших себя в Раскопели, подняли Андреевский флаг и перешли на русскую сторону и что в Юрьев она была отведена вследствие категорического требования эстонцев. Я приказал полковнику Балаховичу самым энергичным образом противиться захвату флотилии эстонцами.

Вся местность реки Желчи до Гдова была очищена от большевиков, и лишь на левом фланге еще держались кое-какие красные части. Приказав подполковнику Микоше с 3 ротами Георгиевского полка перейти в наступление, поддержать левый фланг полковника Балаховича и вперед координировать с ним свои действия, – я вернулся в Нарву.

В Нарве я нашел весь штаб корпуса в полном составе, кроме полковника Дзерожинского, который, никого не предупредив, уехал в Ревель. Этот несвоевременный отъезд полковника Дзерожинского, а главное, промедление его в передаче мне командования корпусом, как было условлено, поставили меня в необходимость, не дожидаясь его возвращения, отдать приказ о моем временном вступлении в командование корпусом.

За время моего отсутствия положение в отряде у полковника графа Палена мало изменилось.

Только приехав в Нарву, я случайно узнал, что в штабе полковника Балаховича вновь появился г-н Иванов, во время приездов моих в Гдов тщательно там скрывавшийся. Оказывается, начальник штаба, поручик Видякин, не отправил его в Нарву, как было мною приказано, а просто предложил ему удалиться из пределов штаба, и он своими средствами добрался до Гдова, где и начал очень энергично проявлять свою деятельность: издавал и распространял какие-то постановления, печатал прокламации и т. д. Г-н Иванов дошел даже до того, что выпустил какие-то прокламации от моего имени. С этим надо было во что бы то ни стало покончить, и по возращении полковника Дзерожинского я объявил, что не приму корпуса до тех пор, пока будут происходить такие самостоятельные выступления отдельных личностей, полковнику же Балаховичу приказал немедленно удалить г-на Иванова из Гдова. Окончательно решил я вступить в командование корпусом лишь после того, как съездил вместе с полковником Дзерожинским в Гдов, где в нашем присутствии, а также в присутствии ротмистра фон Цур-Мюллена (нач-штаба полковника Балаховича) полковник Балахович дал честное слово не работать больше с Ивановым. Г-н Иванов скрылся из Гдова в Юрьев. Вступив наконец в командование корпусом, я условился с полковником Дзерожинским, что он примет на себя командование бригадой в составе Ревельского и Георгиевского полков и отряда полковника Бадендыка, а также займется организацией отрядов из местных добровольцев в районе между Сабском и рекой Плюссой, причем штаб его будет находиться в Гостицах. Таким образом, явилось три боевых участка: южный (Гдовский) – по реке Желче до реки Плюссы, под командой полковника Балаховича; средний – от реки Плюссы до Сабека, под командой полковника Дзерожинского, и третий – от Сабека до Финского залива, под командой полковника графа Палена.

Должен отдать справедливость всем командующим лицам, всем господам офицерам и солдатам, что работа велась энергично и напряженно – об усталости не было и речи. Некоторыми начальниками были сделаны ошибки, но выбора не было, и приходилось довольствоваться теми, кто был, и о замене не могло быть и речи; честных и энергичных людей было очень мало, и все дело держалось только на нескольких действительно выдающихся офицерах. К сожалению, энергичные люди часто были склонны к партизанщине, как, например, полковник Балахович. Полковник Дзерожинский был произведен в генерал-майоры. Полковника Крузенштерна я тоже произвел в генерал-майоры и назначил главным начальником тыла. Управляющим гражданской частью был назначен полковник Хомутов134, начальником снабжения – полковник Поляков135, начальником военных сообщений – полковник Третьяков. Все эти отделы были в непосредственном ведении генерала Крузенштерна, и в эти назначения я не вмешивался, тем более что, как я уже сказал, выбор был невелик и особенно разбираться не приходилось. Заведывание отделом внешних сношений было передано подполковнику Крузенштерну136, брату генерала, и отдел оставлен в Ревеле.

Лично у меня был полевой штаб, начальником которого я пригласил полковника Зейдлица; дежурным генералом был оставлен полковник барон Вольф137, начальником оперативного отделения – ротмистр Костанда138, инспектором артиллерии – полковник Исаев и начальником этапно-хозяйственной части – генерал Зильберг139. Я выделил все тыловые управления под начальством генерала Крузенштерна, потому что мне лично постоянно приходилось бывать на фронте, чтобы отдачей приказаний на месте, так же как и своим присутствием, дополнять недостатки связи. Работа была настолько интенсивна и разъездов было так много, что мой ординарец прапорщик Шемякин не смог выдержать и мне пришлось вернуть к себе бывшего моего адъютанта поручика барона Менгдена, а также прикомандировать к себе войскового старшину Пермикина. Последнего я взял к себе главным образом для того, чтобы иметь через него постоянную связь с отрядом Балаховича, хотя прекрасно знал его сомнительную этику. Штаб 2-й бригады я целиком передал полковнику графу Палену.

Полковник Балахович донес мне, что эстонцы окончательно завладели Чудской флотилией и возвратить ее нам не соглашаются; я снесся по этому делу с эстонским Главнокомандующим и получил от него обещание назначить расследование.

Когда мы окончательно завладели рекой Желчей и перешли в наступление к югу от Гдова – 2-я Эстонская дивизия также перешла в наступление в направлении на Псков. Ясно было, что благодаря нашим удачным действиям и тому, что мы окончательно захватили инициативу в свои руки, настроение у красных весьма понизилось, и Псков должен был пасть со дня на день. Я просил генерала Лайдонера дать приказание 2-й Эстонской дивизии связать свои действия с нашими и занять Псков общими комбинированными действиями, на что генерал Лайдонер ответил мне, что он не может руководствоваться моими соображениями и будет действовать согласно тому, как сложится обстановка. Из этого я понял, что эстонцы хотят занять Псков самостоятельно, поэтому я вновь поехал в Гдов к полковнику Балаховичу и потребовал возможно более энергичного продвижения в Псковском направлении. На следующий день, вернувшись в Нарву, я получил известие, что Псков уже занят эстонскими войсками. В это время к полковнику Балаховичу присоединился партизанский отряд под начальством прапорщика Леды, организованный из местных крестьян-хуторян и действовавший по направлению на Струги Белые. Вообще население встречало нас хорошо, в особенности хуторяне, которых в Гдовском уезде много.

Пока я был занят устройством дел и поездкой в Гдов, положение у полковника графа Палена сильно обострилось, благодаря подкреплениям, прибывшим к красным; среди этих подкреплений были отряды коммунистов и курсантов, которые, нужно отдать им справедливость, сражались хорошо. Приказав полковнику Балаховичу с отрядом партизан и с Конным полком очистить от большевиков местность