За тридевять земель - Иван Михайлович Байгулов

— Хорошо тут у вас, — сказала она со вздохом и, сев поудобнее, подставила лицо солнцу.

— Да, хорошо, — поддакнул Витька и скосил на Ольгу глаза. Она, чуть смежив подведенные веки, улыбалась. Солнцу, видать, рада была, а может, птичьему гаму. Она слушала крикливых утром пташек и, должно быть, различала в неслаженном гомоне их что-то для себя занимательное.

Ольга ловила каждый доносящийся из леса звук. Витька похвалил себя, что не завел в прошлый раз разговор о цветочках и другой красивой растительности. Мог оконфузиться, потому что ничего толком не рассказал бы он о цветах. Пригляделись они оттого, что были на глазах постоянно. Ольга, наслушавшись Митяя, видно, представляла, как возьмутся тут в недолгом времени лесные лужайки подснежниками, и радовалась, что уже недолго ждать того времени.

— Я после техникума работать сюда приеду, — сказала она.

— Правильно, — подхватил Витька и настроился на тот полушутливый разговор, в котором не всерьез вроде бы все, но за каждым словом таится намерение выведать, что думает собеседник на самом деле. — Мы вам дом отгрохаем и корову купим.

— А это зачем?

— Чтобы укоренялись поосновательней.

— Я и без коровы никуда не сбегу.

Эть. Узнать представилась возможность: неужто, мол, приворожила вас наша глухомань только цветочками-василечками, или завелась, мол, какая-нибудь сердечная привязанность.

— Корова — животная стоящая, — все больше вдохновляясь, сказал Витька. — Без нее тут никуда. Особенно когда дети пойдут.

— Если так, то конечно. Тогда уж непременно придется купить, — улыбнулась Ольга.

— Надо будет. А можно и не тратиться. Можно сразу и дом, и корову.

— Это как? — вроде и не в шутку поинтересовалась Ольга.

— Проще простого. Приглядите какого-нибудь домовитого механизатора — вот и будет все одним махом, да еще и свекровь в придачу. Блины она станет утром печь — м-мм! — Витька блаженно зажмурился: ждет, дескать, в этом случае Ольгу райская жизнь со всяческим в ней счастьем и благополучием.

— Этот вариант, пожалуй, лучше. Я подумаю.

— Ну, тут и думать нечего, — возмутился было Витька, но зашел, понял, разговор в тупик. Ольга только посмеивалась. Не проступало за ее шутливыми, в лад ему, словами ничего такого, из чего можно было б судить о ее сердечных тайнах. И Витька зашел с другой стороны: — Хозяйство в деревне обязательно нужно иметь. Но лучше сначала мужа завести. Мы для вас смотрины устроим. Соберем как-нибудь всех окрестных женихов. Выбирайте!

— А я, может, уже выбрала.

— О-о… — Витька развел руками: тогда, мол, все ясно, тогда ему сказать нечего и даже вздохнул сокрушенно — жаль, дескать, что определилась Ольга так рано и, видно, без всякого к нему отношения. Спросить собрался, кто он, тот счастливчик, но Ольга вдруг посерьезнела.

— Не надо никаких смотрин, Витя, — сказала она отрешенно и уставилась на заснеженные увалы.

Ждал Витька, может, скажет она еще что: не шутила, мол, когда говорила, что уже выбрала себе жениха, или что молода, мол, еще, не думала о нем. Но Ольга молчала, и, кажется, не было у нее никакой охоты продолжать разговор на эту тему. Она вроде запечалилась даже, не заглядывала, как раньше, Витьке в лицо и сидела притихшая.

Ничего не узнал Витька о сердечных делах Ольги. Соображал, что еще предпринять, однако попал, выходило, в неловкое положение: шутить после того, Как закручинилась Ольга, было неудобно, но и на серьезный лад повернуть беседу не просто.

Решил Витька переждать, пока отойдет Ольга от этой невесть отчего нахлынувшей на нее печали, и, будто его тоже занимало что-то на горизонте, покусывая травинку, смотрел на увалы.

Лес там высился. Голубой он был совсем у кромки неба и темный в логах до черни. Сквозь сумрачность его кое-где проступали белые плешины заснеженных лужаек. Снег на них уже подплавлен был и покрылся тонкой корочкой льда. Сверкал он на солнце, как стекольное крошево, и было, казалось, на увалах только два цвета — это вот светлое сияние снега да темная синь хвои.

Может, и еще что увидел бы Витька на увалах и в ближнем логу — время было такое, когда менялось все в лесу и все живое там пришло в движение, — но не всматривался он в открытые взгляду прогалы: мешала маячившая у виска непокорная прядка Ольгиных волос.

Ветер иногда задувал ее на лицо Витьке. В такие минуты пахнет, казалось, ему, едва уловимо духами и еще чем-то волнующим не от Ольги, а единственно от этой трепыхавшейся перед глазами кудрявой прядки. От запахов тех стесняло дыхание и пухло, чудилось, в груди сердце…

В деревне у клуба неожиданно заблажил дед Проня. Кричал он невнятно, однако можно было разобрать: звал Витьку.

Витька встал. Ольга теперь вровень ему была, сидела близко. Только качнуться — и можно припасть к ее губам.

— Мне пора, — пересиливая себя, сказал Витька.

— Что? Куда пора? — не поняла Ольга.

— Домой ехать надо.

— А… Да, да. Это вас зовут?

— Меня. — Витька сгреб руки Ольги, тиснул их, да не рассчитал, как надо пожимать эти маленькие ладони. Ольга ойкнула. Без кокетства ойкнула она, сдернула варежки и дула потом на руки тоже без кокетства. И оттого, что делала она это совсем по-детски, была она хороша особенно.

Витька шагнул к Ольге, обнял ее, поцеловал и кинулся к натоптанной ребятишками тропке.

На полпути он оглянулся.

Ольга стояла у дерева с поднятой рукой — не то платок поправляла, не то помахать ему собралась. И была, кажется, удивлена и растеряна.

— На танцы приду! — крикнул Витька, побежал, и скоро под ногами у него захрустел и поплыл подтаявший снег.

Дед Проня подогнал лошадь к клубу, упряжь в порядок приводил, как самый радетельный кучер, и держался с