За тридевять земель - Иван Михайлович Байгулов

— Я, гляди-ко, печи в общественных помещениях проверял. Не дымят ли, значит, нет ли где трещин?

— И что выявил? — спросил Витька.

— Не везде ладно. Есть и с изъяном, — сказал дед Проня, но не уточнил, где он нашел печи с изъяном, и спросил поспешно, по какой надобности и куда собрались мужики в этакую рань.

— К соседям. Надо посмотреть, ладно ли они к севу подготовились, — отозвался Петр Иванович. — А ты, стало быть, с конюхом обнимаешься?

Дед Проня не почувствовал в словах его угрозы или недовольства, приободрился:

— Устал я, по чердакам-то лазая. Едва до конюховки дотянул. Только до фермы добежать чего стоит, — зачастил он, да спохватился, что ему лучше помалкивать о своем трудовом прилежании, стал собираться, но замер вдруг с надетым на одну руку полушубком. — А вы как? Без кучера?

— Зачем он нам? — Петр Иванович сжевал заигравшую было на губах улыбку.

— Как так зачем? — вскинулся дед Проня. — Соседи к нам каким манером заявились? Три человека и кучер на козлах. Все честь по форме.

Верно — был у степановцев кучер, когда приезжали они подводить итоги соревнования на уборке. Мальчишка был, который, видно, напросился править лошадью, однако кучер: коня он кормил и смотрел за ним, пока управлялись степановцы с делом.

— Вы же, значит, в гости едете по службе, визит у вас, значит, ответно. И в таком разе все должно быть как у гостей. И кучер вам полагается непременно, — настаивал дед Проня.

Уже одет он был: тут, мол, он, кучер, искать — не сыщете такого. Неспроста насылался дед Проня. Угощение выставляла та сторона, что держала экзамен, и вот стоял дед Проня посередь конюховки и с надеждой поглядывал на Недогонова, главного во всей делегации человека. Бригадир на него смотрел, посмеиваясь: решай, дескать, как быть в этом щекотливом вопросе.

— Пусть едет, — усмехнулся Недогонов. — Приставим лошадь караулить.

— Это само собой. Это как есть, — поспешно заверил дед Проня и выкатился на улицу запрягать лошадь.

Степановцы ждали гостей у бригадного правления. Бригадир ихний топтался у крыльца, толпились тут же трактористы. В кругу их Ольга стояла, Витька кивнул ей. Ольга улыбнулась и помахала из толпы мужиков рукавичкой.

В бригадирах у степановцев ходил молодой, недавно демобилизованный из армии парень. Горячий, рассказывали, человек и решительный, в чем, видно, была немалая доля правды. Поздоровался он с агаповцами вежливо, но без надлежащей случаю сердечности и заявил, что техника у них отремонтирована на все сто процентов.

— А это, мил человек, поглядеть надо, — сказал дед Проня и первым заковылял к мастерской, где стояла у степановцев посевная и прочая техника.

Вокруг откопанных из-под снега плугов и сеялок натоптано было, снег умят до дорожной твердости и проеден местами ржавыми пятнами пролитой солярки. Плуги поблескивали очищенными лемехами, лоснились от свежей смазки дисковые бороны и лущильники.

При виде надраенного, где можно, железа Петр Иванович запасмурнел. И было от чего впасть ему в тоску и уныние: лишь на несколько процентов опережали агаповцы степановскую бригаду, а тут, куда ни глянь, сплошное сияние, и, хоть не смотри, клонилось дело к тому, что не спасут его бригаду те невеликие запасные проценты.

Степановский бригадир неотступно следовал за Петром Ивановичем. Держался он уверенно, но волновался. Трактористы степановские волновались, и только Недогонов был средь обязательного тут и набежавшего поглазеть народа непроницаемо спокоен. Он не спеша и внимательно осматривал каждый агрегат. У одной особенно ухоженной сеялки задержался он дольше, чем у других, и поманил Петра Ивановича.

— Смотри, бригадир, соседи ходовые части на шплинтовочные болты крепят, а мы, по старинке, на обычные. Перенять надо, дело стоящее.

— Значит, признаете, что у нас лучше? — Степановский бригадир въелся в Недогонова глазами.

Петр Иванович подавал из-за спины его знаки Недогонову: молчи, дескать, черт тебя побери, тут и без того положение хуже некуда, а тот, ровно и не замечал ничего, был спокойнехонек.

— Признаю, — ответил. — Такой крепеж и за три сезона не растрясет.

— Вот! — просиял степановский бригадир, но унял вскоре распиравшую его радость: неудобно было тут ликовать, тут комиссия ходила, и он только переглядывался со своими трактористами. Те загалдели, что старались и сделали, вторили бригадиру, все лучше некуда.

— Посмотрим, посмотрим, — бодрился Петр Иванович, но уже ясно было, что придется агаповцам признать себя побежденными: хорошо отремонтировали соседи технику.

Совсем затосковал Петр Иванович. Позор принимать, выходило, надо, отдавать переходящий вымпел, но неожиданно и на этот раз удалось сохранить его.

Помог дед Проня.

Пока смотрели агаповцы технику степановской бригады, дед Проня особенно на глаза не лез, ходил все больше следом. А когда стало подвигаться дело к итогам и шатнулись проценты агаповцев не в лучшую сторону, стал он кружить по территории, где стояла техника. Приглядывался дед Проня ко всякой железке: он, дескать, тоже не лыком шит; далеко ушел он, а потом повернул вдруг и направился к степановскому бригадиру. Подступил он к нему решительно, как все равно власть какую представлял или был тут за главного человека:

— Скажи-ка, дорогой товарищ, что спрятано у тебя за сараем?

— За каким сараем? — насторожился степановский бригадир.

— Вон за тем. — Дед Проня махнул в сторону не нового, но еще прочного, старинного строения.

— А-а, там у нас металлолом и рухлядь всякая, — как о чем-то нестоящем сказал степановский бригадир. Он даже вздохнул облегченно: мол, думал, что серьезное, но чувствовалось, что не металлолом за сараем лежит, — очень уж картинно переводил дух бригадир.

— Рухлядь, значит? — переспросил дед Проня и, не дожидаясь ответа, двинулся к сараю. За ним, опережая его, кинулся Петр Иванович, а потом повалили скопом все, кому интересно было узнать, что это откопал там дотошный старик и кто в конце концов одержит