Капли крови: Город Греха - Сашетта Котляр

нашему району приказом сверху — как я думаю сейчас — запустили облавы. Беспризорники пропадали с улиц десятками. Знакомых лиц становилось все меньше, сердобольные женщины так же прятались, ведь далеко не все из них занимались чем-то законным. Улицы активно чистились, и для нашей маленькой банды наступило время голода и потерь.

И тогда я перестала выбирать, у кого красть. Я брала не деньги — продукты, теплые вещи, симпатичные безделушки, которые можно было на что-то обменять у других таких же банд. Деньги… обычно у нас получалось их тратить, но не теперь. Теперь, когда в продуктовом магазине появлялся очередной «оборванец», жирные, лоснящиеся охранники ловили его и сдавали полиции. И мы не могли себе позволить даже купить еды.

Первое время мне везло даже в этом. Пару раз чуть не поймали, один раз — затащили в подворотню, но ублюдок счел меня беззащитной, свалил на землю и снял с себя штаны. Того, что я воткну ржавый нож прямо в то, чем он собирался меня тыкать, он явно не ожидал. А я резво бегала, и успела удрать. Так что да, мне везло. Тем более, я даже успела прихватить с собой его бумажник. Этих денег мы так и не потратили.

А потом я увидела его. Солидного седого дядечку с тростью и с большой продуктовой сумкой. От нее так божественно пахло! Чем-то мясным, сыром и свежим хлебом. До сих пор считаю этот запах самым прекрасным за всю мою жизнь. А он время от времени останавливался, ставил сумку на землю, хватался за бок и стоял так минуту или две. Он выглядел таким бледным и несчастным.

Я даже не хотела сначала красть ее, мне стало его жаль. Но я не ела два дня, и желудок сводило спазмами голода, прямо как сейчас. Я помню этот привкус желчи во рту. И я не выдержала. Я рванула к сумке из-за угла, рассчитывая удрать с ней вместе.

Только она оказалась слишком тяжелой. Я замешкалась, а он сделал мне подсечку тростью. Я упала. И он отбросил трость, поднял меня подмышки, отряхнул и очень серьезно извинился:

— Простите, юная леди, но маленьким детям не место на улице. Мой долг — возвращать таких как ты домой.

Я попыталась вырваться, но хватка у него была железной. Он перехватил меня так, чтобы тащить за одну руку, и я попыталась сбежать. А он — догнал, и мягко сообщил:

— Если ты еще раз так сделаешь, юная леди, мне придется надеть на тебя наручники, как на самую настоящую преступницу. А ты ведь не преступница, верно?

Я и тогда не слишком любила говорить с теми, кто мне не нравится, и смачно плюнула ему в лицо. Джефф вздохнул, все-таки защелкнул на моих запястьях наручники, и после этого вытер лицо тыльной стороной ладони.

Он не кричал, не грозился убить меня, и вообще не делал ничего из того, что раньше делали копы. Более того — он дошел до ближайшей скамейки, усадил меня на нее, и достал из сумки сэндвич с курицей и бутылку содовой.

— Если ты не будешь пытаться убежать, то сможешь съесть этот безумно вкусный сэндвич и запить его кока-колой. Я слышу, как урчит твой живот, и мне стыдно вести тебя дальше голодной.

Я тогда буркнула:

— Таким как ты не бывает стыдно, — и попыталась пнуть его носком ботинка.

Он увернулся. Как ни странно, это было началом наших дружеских отношений. С врагом я в том возрасте вообще не стала бы даже пытаться разговаривать.

Я словно моргнула, и мне невольно вспомнилась совсем другая сцена. Мне было двенадцать тогда. Джефф умудрился убедить всех, что забирает меня к себе, сумел оформить надо мной официальную опеку, а потом и удочерить, но так толком не убедил в своей бескорыстности меня.

Такое понятие — «бескорыстный взрослый» — просто не укладывалось в моей голове тогда. Я привыкла, что за все нужно платить. Или казаться в глазах благодетельниц очень хорошей, чтобы им было приятно тебе помогать. Или не отсвечивать. Или поднять майку и дать потрогать намечающуюся грудь, чтобы мимо проходящий мужчина купил тебе поесть. Да, я не торговала собой. Но вот такие мелкие услуги считала в порядке вещей. Просто за все надо платить. Просто — с чего бы им меня кормить просто так? Зачем?

Даже в банде Скалы меня не стали бы держать, не приноси я пользу. Если бы я взяла и перестала красть для них без какой-либо причины — или потому что воровать плохо, что, на самом деле, примерно то же самое — то меня не стали бы долго терпеть рядом. Выгнали бы из заброшенного недостроенного дома, где была наша база, да и все. И это при том, что для этой среды у нас были очень теплые отношения. И Скала часто помогал кому-то просто по доброте душевной. Но — недолго.

Тот, кто долго тратил свои ресурсы без отдачи, считался дурачком. В лучшем случае. И долго такие никогда не жили. То, что в более «цивилизованном» мире могут быть другие правила, мне не могло прийти в голову, потому что я в этом жила, росла и взрослела. А Джефф… он действительно просто захотел мне помочь. Я думаю, он сам от себя этого не ожидал. Но раз уж так сложилось — начал делать все возможное, и прикладывать максимум усилий.

А я убиралась у него дома, когда он пропадал на работе, кое-как готовила, хотя никогда и не любила, и не умела это делать. Даже старалась встречать ужином. Но чем дальше, тем больше мне казалось, что этого мало. Что меня в любой момент могут выкинуть из этого теплого дома, где можно есть вдоволь, купаться в горячей ванне, спать не на подстилке из чужих выброшенных шмоток, а на настоящей кровати. Где никто не кричал. И где были книги. Много книг, которые можно было неограниченно читать.

Мне казалось, что за его подарки, помощь, за то, что он учил меня всему, что знал, я точно должна дать что-то взамен. Иначе он поймет всю убыточность моего содержания и вернет на улицу. Или, того хуже: действительно найдет мою мать, и оставит меня ей. А она снова будет кричать, ненавидеть, плакать и причитать, как я сломала ей всю жизнь, и как замечательно было бы, если бы я никогда не рождалась.

Этого я боялась больше всего на свете. Это значило, что не будет ни друзей, ни вкусной еды, ни