Дочь Муссолини. Самая опасная женщина в Европе - Кэролайн Мурхед

Женщинам, привыкшим уже заменять хлопок и шелк на синтетические ткани, было сказано, что отныне они должны жить в ситуации «автаркии», то есть потреблять только то, что производится в Италии. Модными стали считаться giubba d’orbace, ранее презираемые куртки из грубой шерстяной ткани из Сардинии, равно как и женщины, отказавшиеся от шелковых чулок. Иссякали запасы мыла, пасты, риса, сахара и хлеба. При всем при том Венецианский кинофестиваль нисколько не утратил своей гламурности, хотя представленные на нем фильмы почти все были итальянскими или германскими, особенно выделялась яростно антисемитская немецкая мелодрама «Еврей Зюсс»[77]. Какое-то время итальянцы были готовы верить в то, что им говорили: война будет победной, и, главное, что она будет короткой.

Пока Эдда проходила подготовку Красного Креста в военном госпитале Сан-Джованни Батиста, где лечился цвет итальянского общества, Чиано принял на себя командование базирующейся в Пизе эскадрильи бомбардировщиков и регулярно сообщал Эдде о своих воздушных победах. По сообщениям информаторов OVRA, в ВВС его считали «некомпетентным дилетантом». Муссолини приказал ему вернуться домой для обсуждения условий мирного соглашения между Гитлером и французским премьером Петеном. Италия надеялась на значительные территориальные приобретения во Французской Северной Африке, но подписанное в Риме 24 июня перемирие в результате не дало ей почти ничего. Наступление итальянской армии в Альпах, под дождем и снегом, обернулось еще одним унижением. Шесть с половиной тысяч итальянских солдат погибли, свыше двух тысяч вернулись домой с сильными обморожениями.

Очевидным стало то, что на самом деле давно уже было ясно: никакую серьезную войну Италия вести не в состоянии. Не хватало всего: топлива, стали, меди, цинка, оружия, артиллерии, военной формы, транспорта. Девять месяцев нейтралитета ушли впустую: оружие продавалось союзникам, а вырученные от его продажи средства не инвестировались в остро необходимое сырье или строительство бомбоубежищ. Лишь девятнадцать из семидесяти четырех дивизий были полностью укомплектованы личным составом и оружием, а авиатоплива хватало всего лишь на два месяца. Но гораздо страшнее было полное отсутствие желания воевать как у солдат, так и у гражданского населения. «С такой армией, – заметил Муссолини, – воевать мы можем только с Перу». Темпы германского наступления продемонстрировали новое лицо войны, соответствовать которому Италия никак не могла: скорость, маневренность, грозная мощь в воздухе. Очень скоро выяснилось, что и с союзниками Италия тоже не может тягаться. Эдда была на борту двигавшегося с солидным военным сопровождением санитарного корабля с грузом медикаментов для корпуса итальянских сил в Ливии. Корабль столкнулся с флотом союзников, направлявшимся на Мальту с подкреплением. Возникшее в результате сражение «Бой у Калабрии», известное в итальянских источниках как «Бой у Понто-Стило», привело к значительным потерям живой силы. «Кошмар, – писала Эдда позднее. – Человеческая плоть, обожженная, искореженная, разорванная на куски…» Война выявила в ней способность к сочувствию.

В противовес обещаниям Муссолини война быстро не кончалась. Наоборот, только разрасталась. Чиано съездил с визитом в Берлин, где переводчик Пауль Шмидт обратил внимание на алчность его притязаний, а Гитлер сказал, что было бы ошибкой разжигать огонь войны на Балканах – это может спровоцировать ответные шаги со стороны России. На одном из приемов Чиано выбрал для себя в качестве antipasto, то есть закуски, привлекательную женщину и взял ее собой на прогулку на катере по озеру. Как заметил один язвительный дипломат, женщина, хоть и вовсе не монахиня, была ошарашена его «вольностями в словах и действиях». Американский журналист Уильям Ширер считал поведение Чиано в то время абсурдно-смешным, с его постоянно «вскидываемой в фашистском салюте рукой» и заметил, что он был просто «клоуном вечера». В Рим Чиано вернулся с удивительно измененным отношением к немцам: даже Гитлер произвел на него впечатление человека разумного и благородного, хотя он и развлекал друзей рассказами о Геринге в абсурдной розовато-лилового цвета пижаме и золотисто-каштановом парике, с лицом, покрытым гримом и, как казалось, совершенно необеспокоенным войной.

Предостережение Гитлера о Балканах было проигнорировано, как и достойные доверия доклады военного атташе в Афинах о греческой армии – хорошо вооруженной и готовой сражаться. Чиано считал, что отсталая Греция станет легкой добычей, и вынашивал планы подкупа греческих политиков и генералов, но выделенные на это деньги куда-то исчезли. 8 октября немцы, в очередной раз не сочтя нужным проконсультироваться с итальянцами и даже проинформировать их, вторглись в Румынию и быстро захватили Бухарест, несмотря на то что Румыния уже считалась союзником Германии. Подстегиваемый Чиано Муссолини решился на аналогичное наступление в Греции, желая, с одной стороны, продемонстрировать, что Италия тоже может играть в игру Германии, а с другой – опасаясь, что порты полуострова Пелопоннес могут стать гаванями для кораблей Британского Королевского флота. Начальник итальянского Генерального штаба маршал Бадольо предупреждал, что греки «будут сражаться, как львы», но был проигнорирован. По мобилизации в итальянскую армию были призваны шестьсот тысяч человек. Чиано объявил, что это будет «итальянский блицкриг».

Кампания началась трудно и со временем становилась все тяжелее. Из-за дождей наступление пришлось отложить на несколько часов, авиация взлететь не могла. У итальянских солдат не было зимнего обмундирования, оружие их по качеству уступало греческому, питание и уровень командования были отвратительными. Ужасные дороги, враждебно настроенное местное население и огромные расстояния только усугубляли ситуацию. Солдаты, падая, продирались сквозь грязь, транспорт в ней увязал и застревал. На высоких горных перевалах, с наступлением снегопада, люди вынуждены были есть корм, привезенный для мулов, и мерзли в вырубленных в скалах укрытиях. Прошел слух, что Муссолини, узнав о снеге и льде, сказал: «Ну что же, слабаки погибнут, и посредственная раса будет улучшена».

В январе 1941 года Муссолини внезапно объявил, что девять высокопоставленных министров и чиновников режима должны вступить в ряды армии и разделить с солдатами все их риски и невзгоды. Привыкшие к своему привилегированному положению герарки пришли в ярость. Работа нижней палаты парламента и Сената была приостановлена на неопределенное время. Чиано, облачившись в сшитую по заказу дорогую меховую шинель, отправился вместе со своей эскадрильей на базу в Бари, и руководство Министерством иностранных дел взял на себя Муссолини. В один из вечеров в римском отеле «Имперо» была организована буйная вечеринка, Чиано и другие офицеры запустили фейерверк, горланили военные песни, играли в покер и приставали к местным девицам. Друзьям он говорил, как ему нравится отельная жизнь: «полная свобода и каждую ночь новая шлюха». Он был явно недоволен, когда Муссолини приказал ему и другим офицерам предстать перед специальной комиссией