Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов

Наш пропавший обратный билет к Шельфу.

Сквозь шум прибоя она услышала, как под моими подошвами перестукиваются потревоженные раковины, вздрогнула, обернулась, вскочила и отшатнулась назад. Затем подалась чуть вперёд, рассмотрев кто перед ней, и оказалась у меня в объятьях.

Её волосы пахли озером, Илом, едва уловимым ароматом почти исчезнувших духов, а ещё свежей кровью. Пальцы были холодными, и я чувствовал их едва заметную дрожь. Я испытал прилив счастья, что с ней всё в порядке, она продержалась, выжила. Чудеса в Иле, чудеса в хорошем смысле слова, всё же случаются. Я до последнего мгновения ожидал самого худшего расклада. Это лишь её второе путешествие в Ил, и опыта у Иды не так и много, особенно для такого чудовищного расстояния.

— Я нашёл тебя, — шепнул я. — Теперь всё будет хорошо.

Она вздохнула, отстранилась, с сомнением разглядывая моё лицо. И хоть в карих глазах блестели слёзы, я заметил этот придирчивый, я бы даже сказал недоверчивый взгляд.

— Ты?.. Но как это возможно? Спустя столько лет… Ты совсем не изменился. Не постарел. Сколько времени прошло?

— Шесть дней.

— Всего шесть? — она настороженно посмотрела на свои руки, совершенно не тронутые метками времени.

— С некоторыми срабатывает эффект ложно прожитой жизни, как его называл мой брат. Ил что-то делает с восприятием, особенно если человек оказывается в одиночестве, далеко от Шельфа. Отравляет его сознание и шепчет в уши ложь. Показывает то, чего нет на самом деле. И минуты кажутся годами, сознание запутывается в образах, которых никогда не было.

Я такому не подвержен, но могу представить, каково это — сидеть на берегу целую вечность.

— Да. Наверное, ты прав. Но всё было так похоже на правду. Так похоже… — прошептала она, отворачиваясь к волнам. — Я столько прожила. Стольких потеряла. Всю семью. Всех друзей. В битвах на неизвестных полях, среди болот, в скалах, тратя руну за руной… Чужая жизнь, чужие цели, чужие потери. Мечты. Надежды. Любовь… Магия выела моё сердце, бросила одну, оставив на краю земли древней старухой. Безумной. Плачущей о том, чего уже не вернуть. Ошибки, которые не исправить. Секундная стрелка была моим палачом. Время так жестоко, если только захочет этого. Оно отбирает у тебя радость, становится истязателем твоего одиночества, запирает на краю чужого мира. Есть ли что-то более жестокое, чем это?!

— Это всего лишь наваждение.

Она вскинулась:

— А если нет?! Если всё вокруг — ложь. Если ты… ложь?!

Я видел страх в глазах колдуньи, видел слёзы, когда она с ужасом смотрела на свои руки, ожидая увидеть там морщины старости.

— Ты попала в тягостный кошмар. И как все кошмары, он имеет свойство слабеть с каждой минутой. Чувствуешь? — я сильно сжал её пальцы. — Настоящее тепло. Настоящее касание. Боль, если надавить вот так. Ложь Ила не будет властна над тобой, пока я рядом.

Ида облизнула губы, неуверенно кивнула:

— Я словно застряла тут. Прости. Не время расклеиваться. Давай выбираться.

Сюда почти не долетал ветер с озера, и маленький костёр, что я развёл, не пригибался к земле. Ида, укрытая плащом Ларченкова, грызла мясо, которое дал мне Капитан.

— Это гораздо более приятная еда, чем те… насекомые, — она мотнула головой в сторону бледно-зелёных мокриц, прыгающих в полосе прибоя.

Откусила, стараясь поменьше пачкать пальцы. Даже в этом жесте, даже оставаясь чумазой и растрёпанной, в испачканном платье, предназначенном для города, а не для Ила, она казалась мне невероятно аристократичной и привлекательной.

— Как ты меня нашёл? Даже не так… Как ты здесь оказался?

— О. Это долгая история. Пришлось вернуться почти к самому началу, чтобы пройти путь ещё раз. Расскажу о моих приключениях, чуть позже. Но если кратко, то я просто шёл по оставленному следу, получив знатный пинок от Болохова, благословение от Капитана и напутствие, если это так можно назвать, от твоего телохранителя. Короче никто из них не желает оставлять тебя здесь, — я показал ей потускневший портальный камень.

— Невозможно, — она расширила глаза. — Раус, ты должно быть шутишь!

Я подбросил камень на ладони:

— Довольно весомая шутка. Впрочем, теперь совершенно бесполезная.

— Ты смог его схватить?!

— Ты слишком высокого мнения о моей удаче. Это сделал Август и даже не спрашивай, как. Знает лишь он, да совы.

Она коснулась моей руки:

— Ты очень многим рискнул, пройдя таким способом. Чудо, что не превратился в ледышку. Спасибо, что пришёл за мной. Я почти потеряла надежду, что мы снова когда-нибудь встретимся, — она обернулась к озеру. — До чего же унылое место. Буду рада уйти отсюда поскорее.

— Так и поступим. Близится гроза, — сказал я.

— На небе ни облачка.

— Я всегда её чувствую. Придёт через три-четыре часа. На открытом пространстве опасно. Надо поискать укрытие. Камни, дупла, пещеру. Что-нибудь.

— Можем попробовать отсидеться в Печи? — неуверенно предложила колдунья.

— Печи? — не понял я.

Ида поняла, что я в замешательстве.

— Где мы, по-твоему, находимся? — она обвела рукой серо-розовое озеро, белый берег, серый песок с редкими жёлтыми цветами, пригибающимися к земле. — Мы рядом с Печью. Той самой Печью, Раус.

— О, — сказал я поражённо. — Ты уверена?

Колдунья подняла с земли нечто, протянула мне. Один из множества кубических камушков цвета и блеска стали, что встречались вдоль всей линии прибоя. И даже здесь, в сотне шагов от берега, их было предостаточно.

— Разве у Фрок нет украшений из них?

— Не очень представляю, какие драгоценности хранятся в ларцах бабки. Помнится, она отказала Рейну в фамильном кольце для Оделии. Может и видел, но не придал значения.

— Это не драгоценность, — она наклонила ладонь, и камушек, в котором на миг отразился искаженный месяц, скатился, упал на землю. — Скорее нечто из рода… памяти некоторых семей, пытающихся держаться за прошлое. У моей матери целое ожерелье из таких камней. Разумеется, в семьях они хранятся несколько столетий. Сейчас никто так далеко ради них не пойдёт, ведь это не руны, чтобы рисковать жизнью.

— Я уже догадался, что это такое. Первая попытка Когтеточки и его соратников создать Небеса. А фрагменты — их малая часть.

— Ты забыл