Джамьянг Кхьенце Чокьи Лодро. Жизнь и эпоха - Дилго Кхьенце Ринпоче

– А ты-то что здесь делаешь? – удивился Ринпоче.

– Я здесь в качестве помощника по ритуалам, – ответил тот. – Меня назначили читать молитвы Таре и «Сутру праджняпарамиты».

Ринпоче сильно удивился и начал ругать Кхенпо Ринчена:

– С какой это стати ты тратишь время на ритуалы для семьи? Дагчен Ринпоче (нынешний Сакья Тридзин) уже совсем взрослый, и уже давно пора начать его обучение. Именно ты должен его учить! Почему отлыниваешь?

– Ла со! – только и ответил Кхенпо Ринчен, но тут же добавил, почесав затылок. – Никто напрямую не обращался ко мне с такой просьбой, как я могу сам начать его обучать?

– Я с ними поговорю, – пообещал Ринпоче. – Ты должен заняться обучением Дагчена Ринпоче, обучить его философии и другим дисциплинам. Нечего тратить время понапрасну.

После этого разговора Кхенпо продолжил обход храма Трулпей Лхакханг, а Ринпоче направился навестить мать Дагчена Ринпоче. Я не могу похвастаться тем, что слышал рассказ об этом разговоре от прямого участника, – ни Таши Намгьял, ни другие помощники Ринпоче при этом разговоре не присутствовали, – но вероятнее всего, что речь шла об образовании Дагчена Ринпоче, поскольку на следующий же день на пороге Ринпоче стоял Кхенпо Ринчен, облачённый в роскошную шерстяную куртку. Ринпоче поинтересовался у него, по какому поводу тот так разрядился, и Кхенпо объяснил, что куртку ему дала Дагмо Кушо. Услышав это, Ринпоче понял, что, видимо, подношение сопровождалось просьбой начать обучение Дагчена Ринпоче философии. Теперь Кхенпо предстояло оставаться в монастыре ещё лет семь.

Подношение масляных светильников

В течение двадцати дней после того, как Ринпоче прибыл в монастырь Сакья, люди шли к нему на аудиенции нескончаемым потоком. Подношений было не счесть, включая невероятное количество масла, которое затем переплавлялось для изготовления масляных светильников, горевших день и ночь. Но, сколько бы монахи ни делали светильников, они всё равно не могли исчерпать запасы масла, которые всё пополнялись и пополнялись. Однако выкидывать масло было бы расточительством, поэтому все остатки сливали в большие кожаные бурдюки. Впрочем, делали монахи это не особенно аккуратно, поэтому на полу везде были лужи масла. Не желая терять впустую и это масло, монахи решили вставлять в лужи фитили и превращать их таким образом в импровизированные масляные светильники, используя для огненных подношений и их тоже. Светильников было так много, что тепла от них хватило, чтобы отапливать внутренний зал храма Лхакханг Ченмо (великий храм Сакья). Кхенпо Ринчен рассказывал, что, когда он размышлял о заслугах и духовной силе «этого ламы» – Кхьенце Чокьи Лодро, у него на глазах выступали слёзы.

Когда Ринпоче только приехал, то выяснилось, что чаши для светильников, подставки для благовоний и чаши для подношений в Трулпей Лхакханге настолько грязные, что ему пришлось дать поручение монахам, чтобы те их почистили. Он даже сам пришёл в храм и принял в этом участие, заодно прихватив с собой и всех своих помощников. Об этом мне рассказал Кхенпо Ринчен.

Пилюли Гьядо и статуи

Таши Намгьял рассказывал, что во время своего визита в Дролма Пходранг Ринпоче благословил местность, используя некие субстанции, которые привёз с собой в специальном контейнере из трёх отделений[39], какие используются для хранения подношений. Он посетил все храмы, чтобы выразить своё почтение всем святым символам.

В одном из храмов Ринпоче заметил огромный книжный шкаф, задрапированный красной парчовой занавеской. Отдёрнув занавеску, он обнаружил маску, завёрнутую в разноцветные хадаки, в которой лежали пилюли. Ринпоче поинтересовался, что это за пилюли, и монахи, приглядывавшие за храмом, объяснили, что это основа для изготовления пилюль гьядо, используемых в ритуалах.

– Если их хранить в такой маске, они размякнут, – предупредил монахов Ринпоче. – Можно я возьму несколько штук?

С этими словами он отсыпал себе добрых полдюжины пилюль.

В другом конце комнаты стояло множество статуй Гур Махакалы, Шала и Палден Лхамо, а также формы, в которых их отливали. Ринпоче выбрал несколько статуй и сообщил, что хочет забрать их в качестве благословения. В итоге он унёс пятьдесят или шестьдесят статуй.

Волосы еретика

Затем Ринпоче заметил человеческую голову с длинными волосами, которая висела макушкой вниз, прикреплённая к деревянному обрамлению двери в Трулпей Лхаканге.

– А это ещё что? – спросил Ринпоче.

– Это голова еретика-индуиста Трогдже Гаво, – ответил один из монахов.

– Ого! – воскликнул Ринпоче, – Думаю, мне пригодятся несколько прядей его волос. Мне ведь можно взять их в качестве благословения?

Монахам пришлось приложить немало усилий, чтобы достать голову, но в конце концов им это удалось, и Ринпоче выдернул из неё три или четыре пряди. Цеванг Палджор никак не мог взять в толк, зачем Ринпоче понадобились эти волосы, поэтому он спросил его напрямую.

– Я не ослышался? – воскликнул Ринпоче. – Ты спрашиваешь меня, зачем мне волосы еретика?

– Ла со, – подтвердил Цеванг Палджор.

– Волосы еретика обычно используют для колдовства, подчиняющего еретиков. Ни один из ныне живущих еретиков сегодня не способен летать, а вот Трогдже Гаво мог летать! Он поднимался до самого неба. Что же может защитить от еретиков лучше, чем его волосы?!

Ньягронг и Сернья

В Сакья Гонгма Дролма Пходранге Ринпоче посетил все комнаты защитников, какие там были. Он совершал подношения денег и благословлённого риса и читал молитвы устремлений, прося защитников охранять жизнь великих мастеров и учения Будды.

Дверь одной из комнат защитников выходила прямо в галерею, посвящённую Цимаре. В галерее было две колонны. На одной висело чучело, изображавшее человека, на голове которого был большой обшитый каймой тюрбан (какие обычно носят в Деге), украшенный узорами из коралла. Оно было одето в полосатые штаны и красную парчовую чубу. В целом оно выглядело как пугало, и единственное, что его от пугала отличало, – это висевший за поясом меч в позолоченных ножнах.

– А это кто? – спросил Ринпоче.

– Защитник учений из Ньягронга, – ответил ему один из монахов.

– Что за защитник такой? Кем он был? – уточнил Ринпоче.

– Ньягронг Дордже Гонпо, – пояснил монах.

– Ага! – воскликнул Ринпоче, – А не Бу Шарма ли это?

– Именно он.

– Выходит, в главном монастыре Сакья почитают вредоносных духов, что ли? – проворчал Ринпоче и кинул в защитника горсть риса.

На другой колонне висела фигура монаха в соответствующих одеяниях. На его голове была шапка, надетая задом наперёд. Ринпоче поинтересовался, кто это.

– Сернья, – последовал ответ.

Ринпоче кинул рисом и в эту фигуру, приговаривая при этом: «А не демон ли это, в которого обратился мертвец?». После этого он повернулся в сторону юга и вышел из галереи. Он не сделал подношений ни одной их этих двух фигур и не просил их осуществлять какие-либо активности.

Нескольким годами позже я разузнал у монахов об этих