Невидимый человек - Ральф Уолдо Эллисон

— Этот скотина напал на бедную старуху, — отчеканила пуэрториканка. — Видали такого гаденыша, чернокожие? Разве он похож на джентльмена, спрашиваю я вас? Этакая скотина. Отплатите ему за все, чернокожие. Воздайте скотине сторицей! Отплатите ему до третьего и четвертого рода. Бейте его, наши славные чернокожие. Защищайте своих женщин! Отплатите наглой бестии до третьего и четвертого рода!

— Мы обездоленные люди, — что есть мочи закричал я, — обезземеленные, и мы хотим помолиться. Давайте войдем в дом и помолимся. Проведем молитвенное собрание. Нам понадобится пара стульев, чтобы сидеть или… опираться, преклоняя колено. Нам нужны стулья!

— Вон там лежит несколько, — указала на стулья стоявшая на тротуаре женщина. — Занесем их в дом?

— Конечно, — ответил я, — все берите. Заберите, спрячьте это барахло! Верните его на место. Оно мешает движению по проезжей части и тротуару, а это нарушение закона. Но мы-то законопослушные, поэтому давайте расчистим улицу от завала. Уберем с глаз долой! Спрячьте это, скройте их позор! Скройте наш позор! Ну же, парни, — прокричал я, а потом сбежал по ступенькам вниз, схватил стул и вернулся обратно, больше не переживая и не думая о природе своих поступков. Последовав моему примеру, остальные тоже принялись заносить мебель в дом.

— Нам бы сразу так, — заметил кто-то.

— Да уж, черт возьми.

— Как я рада, — вздыхала какая-то женщина. — Как рада.

— Чернокожие, я горжусь вами, — пронзительно крикнула пуэрториканка. — Горжусь!

Мы занесли кое-что из мебели в темную, пропахшую кислой капустой квартирку и сразу же вышли за новой партией. Мужчины, женщины и даже дети под крики и смех тащили внутрь различные предметы обстановки. Помощники пристава, насколько я мог судить, увеялись. Потом на улице я увидел, как мне почудилось, одного из них. Он затаскивал кресло.

— О, вы тоже законопослушный, — промолвил я, прежде чем понял, что обознался. Это был белый, но другой.

Молодой человек рассмеялся в ответ и вошел в дом. Я увидел еще несколько белых — мужчин и женщин, — стоявших без дела и радостно приветствовавших каждый предмет мебели, заносимый обратно в дом. Было ощущение праздника. Мне хотелось, чтобы оно длилось вечно.

— Кто эти люди? — поинтересовался я, стоя на лестнице.

— Какие люди? — переспросил меня кто-то.

— Вон те, — показал на них я.

— Вы о тех белых?

— Да, что они здесь делают?

— Мы друзья народа, — ответил один из них.

— Какого народа? — спросил я, готовый ринуться к ним, если вдруг услышу «твоего народа».

— Мы друзья простого народа, — крикнул он. — Мы пришли помочь.

— Мы верим в братские отношения, — сказал другой.

— Тогда берите тот диван и тащите его сюда, — предложил я. Мне было не по себе от их присутствия, но, к моему разочарованию, они присоединились к толпе и стали затаскивать выставленные вещи обратно в дом. Где-то я о них уже слышал…

— А не устроить ли нам марш протеста? — сказал мимоходом один из белых.

— Давайте пойдем маршем! — выкрикнул я моментально в направлении собравшихся на тротуаре.

Они тут же подхватили.

— Все на марш…

— Отличная идея.

— Айда на демонстрацию.

— Устроим шествие!

Послышался звук сирены, и в ту же секунду из-за угла вылетели патрульные машины. Полиция! Я смотрел в толпу, стараясь разглядеть выражения лиц, и слышал возгласы: «копы» и «пусть идут!».

«К чему все это приведет?» — размышлял я, наблюдая, как белый мужчина вбежал в дом, а полицейские выскакивают из машин и бегут в нашу сторону.

— Что здесь происходит? — обратился к присутствующим полицейский с золотым жетоном.

Стало тихо. Никто не проронил ни слова.

— Так что же здесь происходит, — повторил он. — Ты, — окликнул он, указывая прямо на меня.

— Мы… мы освобождали тротуар от скопления мусора, — внутренне сжавшись, промямлил я.

— Как это понимать? — спросил он.

— Проводим кампанию по расчистке, — ответил я, сдерживая смех. — Старики загромоздили улицу своим добром, а мы прибираем.

— Препятствуете выселению? — уточнил он, протискиваясь сквозь толпу.

— Он ничего не сделал, — вступилась стоявшая за моей спиной женщина.

Я оглянулся — сзади скопились все, кто до этого находился в квартире.

— Мы вместе, — послышался голос из прибывающей толпы.

— Освободите улицу, — распорядился полицейский.

— Именно этим мы и занимаемся, — донеслось из задних рядов.

— Махони, — рявкнул он, обращаясь к другому полицейскому, — вызывай подмогу для подавления беспорядков.

— Беспорядков? — переспросил один из белых. — Нет никаких беспорядков.

— Если я говорю «беспорядки», значит, так и есть. А что белые забыли в Гарлеме?

— Мы свободные граждане. Можем пойти куда нам вздумается.

— Осторожно! Там еще копы! — предупредил кто-то.

— Будь что будет!

— Нас комиссаром полиции не испугаешь!

Для меня это было слишком. Ситуация вышла из-под контроля. Что я не так сказал, чем их спровоцировал? Я пробрался сквозь стоявших на ступеньках людей и нырнул в подъезд. Куда бежать? Метнулся было в квартиру стариков, но тут же сообразил, что там не спрячешься, и снова вернулся на лестницу.

— Нет, не туда, — послышался голос.

Я развернулся. В дверном проеме стояла белокожая девушка.

— Чего вам здесь надо? — крикнул я, мой страх сменился гневом.

— Не хотела вас напугать, — ответила она. — Брат, похоже, вы произнесли достойную речь. Я застала только ее конец, но вы явно взбудоражили присутствующих.

— Взбудоражил, — повторил я, — взбудоражил…

— Не скромничайте, брат, — добавила она, — я сама слышала.

— Подождите, мисс, пора отсюда сматываться, — сказал я, когда кровь наконец-то перестала стучать в горле. — Внизу полно полицейских, а скоро будет еще больше.

— Да, конечно. Вам лучше бежать через крышу, — сказала она. — А не то вас непременно заметят.

— Через крышу?

— Это не так сложно. Поднимаетесь, по крышам идете до конца квартала. Потом открываете дверь и спускаетесь, будто кого-то навещали. Поторопитесь. Чем позже полиция о вас узнает, тем больше пользы вы принесете.

«Пользы?» — подумал я. О чем это она? Что она там болтала про «брата»?

— Спасибо, — сказал я и поспешил к лестнице.

— До свидания, — отозвался эхом ее голос.

Развернувшись, я разглядел ее белое лицо в тусклом свете, пробивавшемся сквозь темный дверной проем.

Я перепрыгнул через несколько ступенек и аккуратно открыл дверь на крышу, когда вдруг ярко вспыхнуло солнце и подул холодный ветер. Перед собой я увидел низкие заснеженные ограды, которые оплели крыши домов по всему кварталу до угла улицы, и пустые, дрожавшие на ветру бельевые веревки. Быстрым, осторожным шагом я пробирался через снежные заносы с одной крыши на другую, а потом на следующую. Далеко на юго-востоке над летным полем в воздух поднимались самолеты, а я бежал и смотрел, как вздымаются и опускаются церковные шпили и упираются в небо дымящие трубы; снизу, с улицы, доносились