Семь эпох Анатолия Александрова - Александр Анатольевич Цыганов

В конце концов, в первый раз перспективы эти рассматривали ещё 24 марта 1947 года на Научно-техническом совете ПГУ с участием И.В. Курчатова, Н.Н. Семёнова, А.П. Завенягина. В.А. Малышева и других. И уже тогда на основании доклада учёного секретаря НТС Бориса Позднякова «О намеченных задачах и координирующих технических заданиях в области научно-исследовательских и экспериментальных работ по использованию ядерных реакций в качестве источника тепла для энергосиловых установок применительно к самолётам, кораблям, электростанциям, локомотивам» было решено, что «в настоящее время следует приступить к научно-исследовательским и подготовительным проектным работам по использованию энергии ядерных реакций для энергосиловых установок, имея в виду заблаговременно подготовить развитие работ в этом направлении». [316, с. 60]

Так что с подобного благословения НТС мозги в эту сторону повернули многие. А уж Институту физпроблем то было заповедано самим Совмином СССР. В плане специальных научно-исследовательских работ на 1948 год, где значилась разработка проектных заданий по нескольким типам реакторов на обогащённом уране с бериллиевым и графитовым замедлителями, ИФП специально упоминался в качестве исполнителя этих задач. В числе других организаций, разумеется, но для Анатолия Александрова от этого ничего не менялось.

Ну а в ноябре 1949 года, когда Бомба наконец была испытана, уже лично товарищ Берия сам сделал доклад на заседании Спецкомитета при Совмине «Об изыскании возможностей использования атомной энергии в мирных целях» и сам же подписал постановление:

«В целях изыскания возможностей использования атомной энергии в мирных целях (возможности разработки проектов силовых установок и двигателей с применением атомной энергии) поручить тт. Курчатову (созыв), Александрову, Доллежалю, Бочвару, Завенягину, Первухину и Емельянову рассмотреть вопрос о возможных направлениях научно-исследовательских работ в этой области и свои соображения в месячный срок доложить Спецкомитету.

Председатель Спецкомитета при СМ СССР

Л. Берия». [316, с. 113]

Основанием для такого решения стал доклад начальника 14‐го сектора ЛИПАНа С.М. Фейнберга «Атомная энергия для промышленных целей», поданный в форме записки для НТС ПГУ. В нём Савелий Моисеевич – реакторный гений, по убеждению Александрова, превосходивший самого Доллежаля по знаниям и способностям, – обосновал «принципиальную возможность сооружения двигателей на ядерном горючем». Особенно «если вопрос стоимости топлива отодвигается на второй план, как это имеет место для военных кораблей (особенно подводных), авиации и т. п.».

Опирался Фейнберг при обосновании этого тезиса на уже проведённые расчёты и на представленный ещё на июльском заседании НТС малый реактор «Малютка». Расчёты уверенно указывали на «возможность сооружения мощных малогабаритных атомных котлов с размерами активной зоны менее 1 м3 и мощностью порядка до 100 000 кВт по теплу при затрате 5—10 кг ядерного горючего. А «Малютка» представлял собою разработанный в ЛИПАНе проект реактора мощностью в 10 000 кВт при размере активной зоны менее 100 литров и заряде всего в 2,5 кг ядерного горючего».

«Малютка» позволяла «транспортному» реакторостроению развиваться в любом направлении. Его активная зона состояла из трёх отсеков, охлаждавшихся независимо простой водою, газом и расплавленным металлом (для процессов с воспроизводством и для процессов на быстрых нейтронах). А экспериментальные отсеки-каналы, предназначенные для испытания опытных узлов конструкций новых типов реакторов, давали возможность получить такие же потоки нейтронов и такую же теплонапряжённость, как и в соответствующих реакторах с полной критической массой.

Как видно, этот уникальный, не имевший аналогов реактор призван был экспериментально отрабатывать те типы реакторов, которые затем ставились или стоят и сегодня на вооружении флота. Но собственно «Малютке» Курчатов как-то воспротивился, и вместо этого был разработан реактор РФТ (МР). И тот сыграл большую роль в отработке и появлении энергетических реакторов.

Если добавить к этому докладу, что уже в 1951 году Анатолий Александров лично принимал у студентов специальных факультетов московских вузов дипломные работы по проектам объектов с атомными реакторами, то видны и планомерность работы руководства ядерного сектора страны, и тот «горизонт планирования», который в России намечался на ближайшее будущее. Ведь в этих дипломах уже были проекты и атомных самолётов, и ракет на атомных двигателях, и кораблей.

И, что примечательно, готовили прямо в ЛИПАНе – дипломники распределялись по секторам, где заодно и преддипломную практику проходили.

На перспективу людей готовили.

Надо отметить, что даже такой ныне представляющийся экзотическим зверь, как атомный самолёт, в начале 1950‐х годов стоял, можно сказать, в очереди на внедрение. Задача представлялась вполне решаемой – необходим только реактор с возможно более высокой – порядка тысячи градусов – температурой исходящих газов. Правда, проблемы ожидались с обеспечением воздушного охлаждения такого реактора. Но известно было, что американцы на этой теме уже плотно сидят, а значит, и эта проблема, по крайней мере, им представлялась как-то решаемой. А если им – значит, и нам.

И что интересно: к этой вроде бы студенческой теме были подключены многие НИИ, самые серьёзные КБ; над нею работали теоретики, конструкторы, технологи. Причём самые легендарные имена: Курчатов, Туполев, Келдыш. Лавочкин, Люлька, Лейпунский, Мясищев… И Александров, конечно.

То есть ресурсы подключались самые серьёзные. Оно и объяснимо: в отсутствие тогда ещё межконтинентальных баллистических ракет бомбардировщики с таким – вечным для имеющихся задач – двигателем становились способны достичь Америки. С крайне неприятным для неё подарком в брюхе.

Между прочим, эти работы продолжались где-то до середины 1960‐х годов – всем было ясно, что в принципе атомный самолёт возможен и создание его осуществимо. Но конкуренция со стороны ракетного оружия, с одной стороны, и принципиально нерешаемые проблемы безопасности (что будет, если самолёт с атомным реактором потерпит крушение?) заставили отказаться от этой идеи. И то лишь до 2010‐х годов, когда уже на новом научном и техническом витке спирали развития пришли к проекту «Буревестник» – крылатой ракеты с ядерной энергетической установкой.

А параллельно двигались разработки ракет с ядерными двигателями. Точнее, разработки ядерных двигателей для ракет, так как ракета, говорили острословы, суть труба с двигателем с одного конца и бомбой – с другого.

Начиналось опять же с расчётов и мнений Анатолия Александрова. Нет, если совсем корректно, то теорию считали люди главного математика страны Мстислава Всеволодовича Келдыша. Но научный заказ на этот «подряд» формулировал Анатолий Петрович. Вместе с Игорем Васильевичем, само собою, но Курчатов в силу громадного расширения горизонтов того, чем он занимался, всё более превращался в этакого научного идеолога, нежели руководителя. Что и было одной из причин того, что он легко отдавал начатые тему на более глубокую проработку своим сотрудникам.

Тем более что и здоровье главы ЛИПАНа начало всерьёз подводить. И в этом смысле ядерный реактор для космоса рассматривался им то ли как последняя любовь, то ли как последняя песнь. Во всяком случае, назвать он его предложил «ДОУД-3» – и как сам расшифровывал: