Неисправимый - Тори Майрон

– О чём?

– Почему ты от него не уходишь?

Мама напрягается на миг, а затем растягивает губы в грустной улыбке.

– Мы больше двадцати лет в браке, Марк.

– И что? Ты же знаешь, что он изменяет тебе со всеми подряд, да и сама уже давным-давно его не любишь. В чём смысл такой жизни?

– Я привыкла. Меня всё устраивает. К тому же мне некуда уходить. Кроме тебя и Гарри у меня никого нет. А жить одной… Нет, не хочу. Да и даже если бы хотела, твой папа ни за что не позволит мне это сделать. У него же вот-вот начнётся предвыборная кампания, и картина крепкой супружеской жизни для него сейчас важна, как никогда прежде.

Сжимаю челюсть до скрипа, ощущая, как злость на этого помешанного на своей репутации урода с новой силой захлестывает меня.

– Я обещаю тебе, мама, что я сделаю всё возможное, чтобы ты могла поскорее приехать жить ко мне. Не знаю как и не знаю что для этого придётся совершить, но ты покинешь этот чёртов дом и переедешь ко мне.

– Бога ради только не вздумай опять ввязываться в проблемы. Умоляю тебя.

– Нет, в проблемы я ввязываться больше не собираюсь. Не в моих интересах, но я найду способ забрать тебя отсюда.

Мы с мамой ещё раз крепко обнимаемся на прощание, я беру спортивную сумку, чехол с гитарой и покидаю фамильный дом, чувствуя, как дышать становится легче. Даже выйдя из полицейского участка, я такого сильного облегчения не испытывал.

Мой автобус до Сент-Луиса всего через полтора часа. Почему именно Сент-Луис? Да без причины, честно говоря. Просто ткнул пальцем в первый попавшийся на глаза рейс и купил билет. Куда двинусь оттуда – тоже пока загадка. Но сейчас мне следует прямиком отправиться на центральную автобусную станцию.

Да, следует. Так поступить было бы правильнее всего, но мозг отказывается меня слушаться, ноги – так подавно. И вот всего через полчаса я стою недалеко от Милиного дома, прячусь под позеленевшей кроной дуба и как маньяк гипнотизирую окна её комнаты.

Может, она пройдёт мимо? Или выглянет? Мне нужна всего секунда… Хотя бы секунду хочу посмотреть на неё. Пусть издалека. Пусть одним целым глазом. Но мне это нужно. Сколько бы я ни убеждал, что это плохая затея, но не могу я, бля*ь, уехать, не увидев её. Это выше моих сил.

И надо же… Минут через десять мучительного, полного борьбы с самим собой ожидания, я вижу её. Но не в окне, а выходящую из дома.

– Со мной всё будет нормально, мам. Я просто немного прогуляюсь. Не могу больше сидеть дома. Я ненадолго. Обещаю.

Слышу её голос – и череда молний тут же шпарят всё тело насквозь. Мать их, простреливают даже кончики пальцев на ступнях. Сердце начинает работать на износ, а все здравые, верные мысли незамедлительно покидают голову.

Мили минует парадный двор родительского дома, выходит на улицу и неспешно двигается по тротуару в сторону парка, а я выжидаю немного, прячу свою страшную морду под капюшоном ветровки и за ней топаю.

Преследую ангела и как завороженный любуюсь ею. Она одета в простой спортивный костюм нежно-голубого цвета, волосы связаны в высокий пучок, но я всё равно не могу перестать на неё пялиться. Кровь начинает бурлить в венах, а с ней ещё грёбаная куча упоротых гормонов. Даже не замечаю, что с каждым шагом всё сильнее сокращаю безопасную дистанцию. Тело, словно мощным магнитом, к ней притягивает. Не остановить. Не противостоять этой тяге. Тридцать метров, двадцать, пятнадцать, десять… И вдруг Мили чувствует, что за ней увязалась слежка. Резко тормозит. Я тоже. Тяжело выдыхаю, слыша эхом и её тихий выдох.

Разворот на сто восемьдесят. Встреча с большими, карими глазами – и меня опять высоковольтными ударами тока пробивает. Дыхание сбивается. Теперь уже ни вдохнуть, ни выдохнуть не получается. В груди будто бездонная воронка образуется, втягивающая в себя из лёгких весь кислород.

– Привет, Мили.

Пи*дец я оригинален, но ничего больше из моего вечно болтливого рта сейчас не выдавливается.

Она молчит, сильно сжимает свои пухлые губы, и просто всматривается в моё лицо. Я делаю то же. И то, что я вижу мне совсем не нравится. Издалека мне не было видно, насколько бледное у неё лицо. Глаза красные, под ними пролегают синяки, щёки впали, ещё сильнее проявляя точёные скулы.

Мили хоть что-то ела за эти дни? Спала? Или только плакала из-за меня, дол*аёба, на которого она смотрит сейчас не с ненавистью, не с презрением, а с толикой страха и, мать её, сочувствием. Ей, бля*ь, меня жалко. Жалко, что я выгляжу как побитая псина. Этот ангел жалеет меня, даже после новости о том, что я якобы изменял ей с её лучшей подругой.

Как можно быть такой доброй? Уму непостижимо! Я не достоин ни её сочувствия, ни заботы, ни слёз. Я вообще её не достоин!

– Ты поздороваться пришёл? – она первая нарушает затянувшееся между нами молчание.

Голос сиплый, глухой, предаёт её, но Мили не сдаётся. Скрещивает руки на груди и, стерев из глаз любое напоминание об эмоциях, стреляет в меня «равнодушным» взглядом.

– Нет. Скорее я пришёл попрощаться.

Ангел переводит недоумённый взгляд на мою сумку и гитару.

– Ты куда-то уезжаешь?

– Да.

От моего внимания не ускользает, как следующий вопрос едва не срывается с её уст, но Мили вовремя прикусывает губу.

– Я уезжаю навсегда, Мили. Я добился своего. Отец сдался, и выгоняет меня из города. До конца недели я должен отсюда исчезнуть, но я решил не ждать и уехать уже сегодня.

Её и без того бледное лицо вконец теряет все краски, а маска равнодушия с треском ломается.

Что и требовалось доказать.

Она простит меня. Обязательно простит и бросит всё, что ей дорого, чтобы уехать со мной, если я всё ей объясню и извинюсь. А затем в скором времени я опять сотворю нечто, что разобьёт ей сердце. И так будет происходить по кругу. Снова и снова. До бесконечности. Потому что иначе я не умею.

– Что-то ещё? – ещё тише произносит Мили, и нечто острое полосует всю грудину изнутри. Безумным тремором разбивает мышцы, кости и весь набор органов.

Поверь, Мили, мне будет ещё больнее, чем тебе, но иначе нельзя… Иначе ты не вычеркнешь из своей жизни такого мерзавца, как я.

Как можно глубже заталкиваю этот рвущийся наружу посыл и высекаю безразличным голосом:

– Если ты ждёшь, что я начну