Пифагореец - Александр Морфей

– Да, мой дорогой ученик, для меня это было больше, чем школа, – фактически, школа стала моей второй семьей. Идеальная община настоящих друзей. Друзья – это же, во-первых, союз равных. А во-вторых, у друзей – все общее. Если человека принимали в нашу общину – он вносил в нее все свое имущество, все, что у него было. Но если он бы решил выйти из общины или его из нее выгоняли – уходя, он получал в два раза больше.

– Замечательная бизнес-схема для мошенников! – засмеялся Тео. – И многие уходили?

– Никто. За исключением редких случаев, когда мы сами выгоняли человека. И при этом, конечно, он также получал вдвое больше того, что внес, когда пришел.

– А за что вы выгоняли из Школы?

– Главные причины были две: первая – самодисциплина. При поступлении ученик должен был 5 лет молчать и не произнести ни слова. Если кто-то не выдерживал и начинал говорить – он покидал Школу. Вторая причина – ученикам строго-настрого было запрещено рассказывать людям вне школы о том, что в ней учат и что обсуждают. Ученик давал строгую клятву неразглашения всего, что происходило в Школе. Если обнаруживалось, что кто-то проболтался и рассказал где-то в таверне или своим родственникам или друзьям о том, что обсуждалось в Школе, – его также выгоняли. Если кого-то исключали, то во дворе школы ему делали настоящую могилку с надгробием, как бы символизирующую, что для этого круга друзей человек умер и больше в этом воплощении сюда не вернется.

Тео решил выйти из воды и тоже обтереться сухой тканью. Эйфория от встречи с любимой девушкой понемногу уступала место трезвому рассудку, а тот кричал, что уже давно пора выходить из воды в тепло! Очень здорово, что в этом месте берег был песчаным и выход из воды не требовал никаких акробатических трюков, скачек и удержания равновесия на скользких и острых камнях, как это иногда бывает.

– У нас бы вашу общину однозначно назвали бы «сектой». Несмотря на все хорошее, что вы говорите о своей Школе, у нас к любым сектам отношение самое негативное.

Пифагор улыбнулся и задумался. Через минуту он ответил:

– В ваше время люди любят говорить, что человек, убивший одного, – это убийца, и его нужно судить, а человек, убивший миллион, – это великий завоеватель, и ему нужно поставить памятник. И с сектами примерно то же самое. Когда во что-то верят многие – это уважаемая вера, а когда мало, то это уже презренная секта. Можно было бы, конечно, сделать оговорку, что секта – это организация, завлекающая людей для деструктивного воздействия на них в своих интересах. Но тогда к этому стоило бы отнести и сатанизм! Но, тем не менее, сатанизм признан в США официальной религией, со своими храмами и со всеми атрибутами полноценной религии, несмотря на все свое деструктивное воздействие и на ее адептов, и на окружающих. Поэтому наилучшее решение – не вешать общее клеймо «секты» на всех, оценивать каждый случай отдельно и не создавать общие понятия, под которые всех потом и подгонять.

Тео пожал плечами и поднял брови, давая понять, что не готов к такому углубленному анализу этого общественного явления. И он решил сменить тему.

– А зачем нужно было пять лет молчать? Это же адская мука! Человек – существо социальное и нуждается в общении! В тюрьмах в одиночных камерах люди сходили с ума от молчания и отсутствия общения! Зачем же так мучать людей? Тем более, тех, кто вам был дорог?

– Тео, в большинстве практик, которые я проводил для своих учеников, как и в большинстве моих высказываний, имеется много уровней смысла и понимания. Так же и с молчанием. Во-первых, чтобы человеку научиться правильно говорить и контролировать свою речь, ему, для начала, нужно научиться слушать. Ты помнишь из детства миф про Эхо? Ну, конечно же, помнишь. Так вот, подумай: Эхо была красивой нимфой, которая никого не слушала, и за это ее наказала Гера, сделала так, что Эхо не могла ничего говорить самостоятельно, а могла только повторять за другими. Думаешь, для чего это испытание специально увековечили в мифе? Разве не было чего-то более важного придумать для отдельного самостоятельного мифа, который потом будут пересказывать тысячелетиями? Это испытание описали из-за того, что оно само по себе несет большую пользу для человека.

Есть замечательная поговорка: человеку нужно, в среднем, два года, чтобы научиться говорить, и вся жизнь, чтобы научиться молчать. Вот это упражнение и учило человека за пять лет тому, чему многие учатся всю жизнь. Во-вторых, эта практика наилучшим образом развивает дисциплину и терпение. Если человек не выдерживал испытания и начинал говорить раньше времени, его выгоняли из Школы из-за отсутствия необходимой внутренней дисциплины. Без нее невозможно убить своего дракона. А без этого невозможно получение тайных знаний. В-третьих, когда человек говорит – он тратит свою жизненную энергию. Это медицинский факт. Восточные практики утверждают: для того, чтобы человеку поддерживать нормальный и здоровый уровень жизненной энергии, ему обязательно нужно, как минимум, два часа в день молчать. Поэтому молчание на протяжении пяти лет давало накопление жизненной энергии до минимального необходимого уровня, чтобы начать заниматься более серьезными упражнениями и практиками. И это далеко не полный список пользы от пятилетнего молчания. Есть и другие полезные результаты этого «мучения».

Да и молчать – это ведь не значит не общаться. Ученики могли посещать мои уроки, хотя и слушали их только из-за занавески. Они и назывались «акусматики», то есть, буквально, – «слушатели». Те же, которые прошли испытание и снова получали право говорить, уже могли посещать мои уроки и непосредственно меня видеть – это были настоящие ученики, и потому назывались «математики», то есть «ученики». И, кстати, так как основным предметом изучения у нас была математика, то из-за того, что эти ученики назывались буквально «ученики», то есть «математики», то и науку впоследствии прозвали именно так.