Беринг - Ольга Владимировна Погодина

какие на них народы, и как то место называют и подлинно ль те места американские, и учиня то и разведав с верным обстоятельством, поставить на карту и потом итти для такого ж разведывания подле тех берегов, сколько время и возможность допустит, по своему рассмотрению, дабы и к камчатским берегам могли по тамошнему климату возвратитца в благополучное время. Быть для представленных во оном доношении резонов по мнению той коллегии. И Адмиралтейской колегии учинить по сему ея императорского величества указу. Февраля 21 дня 1733 г.

Обер-секретарь Иван Кириллов. Секретарь Михайло Володимеров. Регистратор Алексей Остафьев».

А вот сам текст протокола «консилиума» 4 мая 1741 года согласно записи в журнале С. Хитрово[92]:

«1741 года майя 4 дня в собрании комисии капитан-командор Беринг, протчие офицеры и астрономии профессор и штюрман, слушав пунктов, написанных в данной ему капитану-командору Берингу от государственной Адмиралтейской Коллегии инструкции, а именно: девятого, десятого и седмовонадесять пунктов, и написанной в приобщенной при той инструкции копии с указу ис Правительствующего Сената шестой пункт, согласно положили: по силе тех пунктов ко взысканию американских берегов иметь от здешней гавани курш сперва зюйд-остен-остен по правому компасу и итить оным румбом, ежели земли не найдем, до сорак шестого градуса северной ширины, а от той ширины иметь курш остен-норден непременно, докамест получим землю. А как землю получим, идучи на зюйд-остен-остен или на остен-норден, то итти подле той земли, как она то простиратца будет от оста к норду и от норда к весту. А ежели будет простиратца меж зюйда и оста, то оставлять оную землю и итить на ост, докамест паки получим землю, и подле земли итить к северу, как выше показано, до шестидесят пятого градуса и докамест с божьею помощью время допустит; и ежели благовременно дойдем до шестьдесят пятаго градуса, то иттить на вест и увидеть Чюкоцкую землю, чтоб известно было, сколько меж Америкою и Чукоцкою землями растояния, и оттуда возвратитца в здешнюю гавань. А ежели вышеписанным положенным румбам будут противные ветры, то держатца как возможно к тем румбам ближе. И ежели з божьего помощью получим землю, то чинить об оной разведование, как в данных инструкциях капитана-командора изображено. А время пути своего продолжать в таком рассуждении, дабы могли возвратитца и приттить в последних числах сентября месяца в здешнюю гавань.

Подлинная подписана руками тако: – Беринг, Капитан Алексей Чириков, Лейтенант Иван Чихачев, Лейтенант Ваксель, Лейтенант Плаутинов, Людвиг Делил Делакроер, Флота мастер Софрон Хитрово, За флотского мастера Авраам Дементьев, Лейтенант Андрис Эзельберг, Штюрман Иван Елагин».

Но было и еще кое-что, не вошедшее в протокол – настоящие планы командора мы находим в дневнике Стеллера:

«Дело в том, что капитан-командор твердо намеревался провести зиму в Америке и завершить оттуда весной, до возвращения в родную гавань, то, что нельзя было закончить в один сезон из-за короткого лета и дальнего расстояния. Такой план не только воспрепятствовал бы заболеванию экипажа цингой во время слишком продолжительного осеннего плавания и привел бы к получению точных знаний о состоянии Американского континента и его народах, но и позволил бы полезно и удачно завершить все предприятие.

Однако две неудачи мастера Хитрова с самого начала сделали осуществление этого плана невозможным. Во-первых, по его вине весь готовый запас сухарей для обоих пакетботов был потерян в 1740 году в Охотске, в устье реки Охоты, а по другому упущению провиант, предназначенный для доставки в Авачу вместо первого, остался на Большой реке. Его предстоящая перевозка зимой на собачьих упряжках побудила коряков на реке Тигиль к мятежу еще до ее начала. Чтобы доставить в порт до пяти пудов припасов на каждого моряка, коряков пришлось бы гнать в острог за 500–600 верст, из-за чего они решили, что затевается что-то иное; тем более что казаки из морского экипажа, обязанные выдворить их для этого из домов, обращались с ними жестоко и совсем не по-христиански и обременяли их многими дополнительными ненужными тяготами.

В таких обстоятельствах капитан-командор и другие офицеры, вероятно, считали себя принужденными принять решение о двух отдельных путешествиях для выполнения всего проекта, тем более что расследование бунта и препятствия, чинимые постоянным пьянством камчатского коменданта Колесова, задержали отплытие из гавани Святого Петра и Святого Павла до начала июня, хотя ранее оно планировалось на май, который был для этого более подходящим».

Вот зачем нужны были те припасы, из-за которых случился бунт. Не будь бунта – командор бы, возможно, решился на зимовку у американских берегов и не погиб. Не будь у него планов на эту зимовку – возможно, он не стал бы так гнать людей и бунта бы не случилось… Что это, как не горькая усмешка судьбы, из-за которой все участники понесли свою расплату?

Оба командира, Беринг и Чириков, перед выходом в море, ссылаясь на болезни, возраст и усталость, просили Адмиралтейств-коллегию, чтобы после плавания им было разрешено вернуться в Петербург. То есть оба считали это плавание для себя последним.

* * *

В то время как американский отряд наконец начинал свое плавание, 12 июня 1741 года подошла к концу миссия Степана Крашенинникова, которой фактически завершилась работа Академического отряда. Этому предшествовали почти четыре года очень насыщенных исследований и невероятных приключений.

Как уже говорилось, отряд Крашенинникова прибыл в Большерецк на судне «Фортуна» 22 октября 1737 года. Камчатка встретила ученого неприветливо. В пути «Фортуна» дала течь: «Такое учинилось нещастие, что судно вода одолела и уже в шпагаты забиваться стала». В воду сбросили почти весь груз, бывший на судне, чтобы облегчить его («чего ради все, что было на палубах, также и из судна груз около 400 пуд в море сметали»). Пострадал и Крашенинников, который лишился всего своего груза. «Провианту моего брошено в море 11 сум, также чемодан с бельем. И больше у меня не осталось, как только одна рубашка, которая в ту пору на мне была», – писал он в своем первом рапорте с Камчатки.

Трудными оказались и условия работы на Камчатке. Об этих трудностях скромный студент лишь изредка сообщал в своих рапортах. Крашенинников пишет об избах русского населения на Камчатке, в которых ему пришлось жить: «У всех у них черные избы, к которым у некоторых проделаны маленькие каморки, и в те пущается тепло окнами из черных изб. Но в оных каморках зимою как ради стужи, так и ради угару жить невозможно, и мне оное от того известно, что случилось жить в такой каморке и ради беспрестанного от угару беспокойства вытти в черную избу».

В течение трех месяцев Крашенинников занимался описанием