Юрий Любимов: путь к «Мастеру» - Лейла Александер-Гарретт

к себе в свет?» – Левий Матвей отвечает: «Он не заслужил света, он заслужил покой…» Здесь важно понять, что вердикт Мастеру выносит Иешуа, а не Левий Матвей: тот лишь озвучивает его Воланду. Почему Мастер не заслужил света? Что значит покой без света? Покой во тьме – это все равно что покой в гробу. Возлюбленная Мастера Маргарита продала душу дьяволу со всеми потрохами, да и его – безвольного – за собой утащила.

Любимов оглядывает артистов и многозначительно произносит: «У русских первую жену называют женой от Бога, вторую жену – от людей, а третью – от дьявола. Вот вам и совпадение. Вот вам и мистика».

Сам Булгаков был весьма суеверным человеком, не чуждым мистицизму. Он даже Сталину в письме признался, что он «писатель мистический». Артисты спрашивают, был ли Булгаков религиозным человеком. «Он был верующим, но не религиозным, – отвечает Любимов. – Он отшатнулся от церкви, хотя отец его, Афанасий Иванович Булгаков, был профессором Киевской духовной академии. Михаил Булгаков вырос в богословской среде, читал и Ветхий, и Новый Завет. Его назвали в честь святого покровителя Киева – архангела Михаила».

В черновиках «закатный роман» о дьяволе имел разные варианты названий: «Копыто инженера», «Великий канцлер», «Черный маг», «Консультант с копытом», «Жонглер с копытом», «Подкова иностранца», «Князь тьмы», «Вечером страшной субботы», «Гастроль», «Сатана», «Черный богослов», «Он появился», «Вот и я», «Шляпа с пером», «Сын В.».

Впервые название «Мастер и Маргарита» появилось на титульном листе в 1937 году, после чего не менялось. До 1933 года Мастера вообще не было в романе: в первых редакциях фигурировал поэт.

Иоганн Вольфганг фон Гёте в «Фаусте», в «Прологе в театре», представляет трех персонажей: директора, поэта и комика. Поэт был явно заимствован Булгаковым из «Фауста». Поэт у Гёте – истинный творец:

Иль не художник я?..

Мне высшие права природа уделила.

Предам ли на позор высокий дар богов?

Продажна ли певца святая сила?[6]

Жена Булгакова, Елена Сергеевна, хранила рукопись романа двадцать шесть лет. Михаил Афанасьевич не верил, что его роман будет когда-либо напечатан, но она дала ему слово перед смертью, что роман увидит свет, и выполнила свое обещание. «Как ей удалось обвести вокруг пальца советскую цензуру? Тут не обошлось без потусторонних сил», – интригует Любимов заслушавшихся артистов, добавляя, что Елена Сергеевна принадлежала к разряду колдовских, фатальных женщин.

Я вспомнила посвященное Елене Сергеевне стихотворение Анны Ахматовой «Хозяйка», написанное в августе 1943 года. В эвакуации, в Ташкенте, Анна Ахматова поселилась в комнате, где до нее жила Елена Сергеевна.

В этой горнице колдунья

До меня жила одна:

Тень ее еще видна

Накануне полнолунья,

Тень ее еще стоит

У высокого порога,

И уклончиво, и строго

На меня она глядит.

Я сама не из таких,

Кто чужим подвластен чарам,

Я сама… Но, впрочем, даром

Тайн не выдаю своих.

Первый муж Анны Ахматовой, Николай Гумилев, подобным же образом описывал свою неприкаянную жену:

Из логова змиева

Из города Киева,

Я взял не жену, а колдунью.

А думал – забавницу,

Гадал – своенравницу,

Веселую птицу-певунью.

Покликаешь – морщится,

Обнимешь – топорщится,

А выйдет луна – затомится,

И смотрит, и стонет,

Как будто хоронит

Кого-то, – и хочет топиться…

Любимов ошарашивает актеров признанием, что он вполне мог встретиться с Булгаковым в Москве во МХАТе или в Театре имени Вахтангова, где он служил с 1936 года, а Михаил Афанасьевич приходил туда на репетиции своей пьесы «Зойкина квартира». Кроме того, Булгаков дружил с известным сценаристом и драматургом Николаем Робертовичем Эрдманом, с которым Любимов также водил дружбу.

Однажды Сталин сказал Максиму Горькому, хлопотавшему за пьесу Николая Эрдмана «Самоубийца», что он не против ее постановки в театре Станиславского, но ему лично пьеса не нравится: «Эрдман мелко берет, поверхностно берет. Вот Булгаков!.. Тот здорово берет! Против шерсти берет! Это мне нравится!» Таков был вердикт вождя.

Любимов еще раз подчеркивает, что с Булгаковым произошло чудо: он остался жив во времена жесточайших сталинских чисток, когда многие известные писатели и поэты были уничтожены. Среди них – Исаак Бабель, Борис Пильняк, Даниил Хармс, Николай Клюев, Владимир Нарбут, Сергей Клычков, Бенедикт Лившиц, Борис Корнилов, Тициан Табидзе, Осип Мандельштам и многие другие. А сколько всего было арестованных и репрессированных!

Ольга Федоровна Берггольц – известная ленинградская поэтесса, которую арестовывали дважды, подвергали пыткам, вследствие чего она потеряла ребенка, вспоминая о пережитом, сказала: «Вынули душу, копались в ней вонючими пальцами, плевали в нее, гадили, потом сунули обратно и говорят: "Живи!"» Ее первого мужа Бориса Корнилова расстреляли в 1938 году. Во время Великой Отечественной войны Ольга Берггольц осталась в Ленинграде, стала голосом осажденного города. Она читала свои стихи по радио до конца блокады, и вся страна знала, что Ленинград не сломлен. Слова Ольги Берггольц высечены в граните на Пискаревском кладбище, где похоронены тысячи жертв ленинградской блокады: «Никто не забыт, ничто не забыто».

Любимов замолкает и испытующе смотрит на актеров: осознают ли они хоть немного трагедию тех времен? Затем спрашивает: «Вы допускаете, господа актеры, что Булгакову помогал дьявол, то есть сам Сталин?» Артисты выкрикивают, что в Советском Союзе все возможно. В Швеции дьявол не помогает, а строит козни, но у них есть некоторые «персоны», которые не скрывают своих сделок с дьяволом. Несомненно, это был намек на Ингмара Бергмана, который во время съемок «Седьмой печати» обещал отдать душу дьяволу, только бы успеть доснять сцену в «режимное время» (magic hour), когда освещение – до и перед заходом солнца – самое красивое.

Любимов продолжает свой рассказ. Он говорит, что Елена Сергеевна Булгакова питала симпатию к Сталину до конца своей жизни, будучи абсолютно уверенной в том, что тот подарил Михаилу Афанасьевичу десять лет жизни. Она искренне верила в то, что жизнь Булгакова изменится в лучшую сторону, если только он напишет пьесу о Сталине. Как и Владимиру Маяковскому, Булгакову пришлось наступить на горло собственной песне. Злосчастная пьеса «Батум» о молодости Сталина погубила Булгакова.

В молодости Сталин был причастен к «экспроприациям» денежных средств для нужд революции (нападения на отделения банков, почтовые кареты). Булгаков же ненавидел революцию и большевиков, он верил в эволюцию, о чем написал в 1919 году в своей ранней статье «Грядущие перспективы», когда служил военным врачом в Добровольческой армии.