Из огня да в полымя. Книга 2 - Серг Усов

Вот мне такой жены как у Арефьева точно не нужно, растолстею до размеров бегемота, настолько у неё вкусно получается готовить. Думал, закину в себя пару кусков, и не заметил, как проглотил всё, что он мне оставил, а это больше половины объёмной ёмкости. Если честно, я бы ещё столько же съел, хотя особой прожорливостью не отличаюсь.

- Спасибо, Ильич. От всей души, - благодарю, делая себе у агрегата ещё чашку кофе, попью на ходу.

- На здоровье, - ответил Арефьев, закрывая судок, помолчал немного, бросил пару раз на меня взгляды, будто решая, сказать мне что-то или нет, наконец всё же решил. - В обед, когда Николаевна оставалась одна и собиралась уходить, к ней зашёл безопасник. Я его шапочно знаю, он зам начальника отдела. Случайно, Лёш, нет, я не подслушивал, но случайно услышал там твою фамилию. Они говорили о тебе, и ещё прозвучало имя Анастасия. Говорит тебе это о чём-то или нет, но имей в виду. Ничего ведь тебя дискредитирующего нет относительно той девушки? - спросил с нотками тревоги.

- Обычная рутинная проверка поди была, - пожимаю плечами. - А Анастасия просто близкий мне человек. Никакого криминала, Ильич.

Даже интересно, что секьюрити накопали, и какие выводы сделает Каспарова.

Глава 3

Виктор Николаевич неподдельно расчувствовался, когда произносил в мой адрес тёплые слова. Жалко ему, что я покидаю его отдел, он, оказывается, видел для меня у себя великолепные перспективы. Угу, скажи ещё, что планировал однажды своё кресло начальника отдела оставить. Впрочем, чего это я? Он реально ведь ко мне прошлому неплохо относился, терпел и прощал множество косяков, связанных с неисполнительностью. А когда мне было выполнять свои обязанности, если я всё рабочее, а часто и не только, время тратил на помощь коллегам? Так что, в ответ благодарю вполне искренне, обещаю не забывать, заходить по старой памяти и к нему, и к присутствующей здесь же в кабинете начальника отдела Зинаиде Михайловне. Она опять мне вручила конфету Гулливер. У неё кто-то из родственников что ли на шоколадной фабрике работает? Кажется, сладости у секретарши никогда не переводятся.

Все трое понимаем, что никогда я больше здесь не появлюсь. Как говорится, отрезанный ломоть. Но встречаться-то всяко будем и нередко, всё ж в одном здании работаем.

- Методику оптимизации я, правда, немного не доделал, - каюсь.

- Ерунда, Лёша, - великодушно прощает бывший шеф. - Разберёмся. Да она пока не к спеху. Только в следующем году хотим попробовать. Ну, не буду больше задерживать.

Сразу отправиться в группу не получилось, пришлось задержаться в приёмной, посидеть напротив Зинаиды Михайловны, рассказав ей о своём новом кабинете на двадцатом этаже, о планах на жизнь, об отсутствии у меня девушки и о всём прочем, про что она спрашивала.

Короткая, ни к чему не обязывающая беседа, но отказаться от которой с моей стороны было бы свинством. Не так уж много в обеих моих жизнях встречалось людей, кто искренне пытались мне помочь, и Зинаида Михайловна одна из них. Таких нужно ценить, и я это делаю, и обязательно буду делать впредь.

Земля не только круглая, а порой и небольшая. Специально бегать по Москве или по всей Необъятной с высунутым языком, выискивая, какое бы доброе дело сотворить для тех, кто мне когда-либо помогал, конечно же не стану. Но при возможности отплачу. Не только денежные долги не следует копить, а и во всём остальном. Ну, теперь я так думаю.

Кстати, насчёт денег. Оставшиеся после покупок купюры, я ещё в торговом центре сложил в портмоне, и там у меня сейчас тридцать шесть тысяч тысячными и из-под обложки паспорта переложил две пятихатки.

Пухленький такой бумажник получился, солидный. И это при том, что банковскую карту я всё ж оставил в паспорте. Кто там говорил, что не надо складывать яйца в одну корзину? Ленин что ли? А чего я о нём вдруг вспомнил? Ах, да, Олечка же с утра меня грузила своими воспоминаниями, как на его мумию водила смотреть двоюродных-троюродных братьев и сестёр. Это ж у меня ассоциативное мышление получается?

- Ещё сто раз увидимся, Зинаида Михайловна, - поднимаюсь со стула. - Вы прям прощаетесь, будто хороните. - отпускаю глупую шутку.

Интересно, а моё мухинское тело уже закопали, или оно так и пролежит в морге до конца света? Где-то в интернете прочитал, что через семь миллиардов лет наше Солнце превратится в какого-то белого карлика. Ну, надеюсь, к тому времени менты уж разрешат захоронить Лёху Железо. А вдруг я что-нибудь при этом почувствую? Ерунда. Лезет же чепуха всякая в голову.

- Ой, скажешь тоже, - рассмеялась секретарша, отмахнувшись рукой. - Заходи ещё, чаю попьём.

- Обязательно постараюсь. - отвечаю, уходя.

Вру, наверное, у неё теперь свои дела, у меня свои, и они никак больше пересекаться не будут.

Мой шикарный портфель находится там же, где я его и поставил, на столе. Думаю, все уже успели им налюбоваться. Гадают, какую же мне Каспарова премию выписала, раз начал так деньгами швыряться? Хотя, подозреваю, гадать им не нужно, вон Олечка сидит довольная и счастливая, поди всем всё растрепала. У неё ж и в бухгалтерии связи. Так-то информация о доходах каждого из нас считается конфиденциальной и разглашению не подлежит, болтунов по головке не погладят. Вот только в действительности это правило касается лишь начальства. Размеры же зарплат и премий простых смертных вроде меня нынешнего никто особо не скрывает. Не, ну, правда, не побегу же я жаловаться на Ветренко. Может в банке ситуация изменится? Надеюсь, что да. Или придётся с Олечкой поговорить на манер моей беседы с Игорьком. И что, что баба? За слова и поступки отвечать нужно.

- Не вернулась ещё? - спрашиваю Арефьева, но и так вижу, что кабинет начальницы пуст, дверь закрыта, жалюзи открыты, как и окно сверху. Зачем, если кондиционер работает?

- Нет, она ж только минут за пять до тебя ушла обедать, - поясняет Ильич. - Её тут подруга извелась вся ждать. Благодаря ей-то я и услышал часть беседы с безопасником. Проходил мимо, когда Решетова дверь в кабинет открыла. За сколько купил-то? - спросил он, когда я сел в кресло и поставил портфель себе на колени. - Полста, не меньше?

- Меньше, - не скрываю довольства. - Так пятьдесят пять стоило, а я по скидке вдвое меньше отдал. Слушай, Ильич, а