Александр I - Андрей Юрьевич Андреев

стычки у Вишау предстоящее генеральное сражение стало неизбежным – в первую очередь потому, что таково было желание российского императора. Именно на этот эффект и рассчитывал Наполеон. Чтобы продлить столь ценную для него паузу перед боем, он вновь направил к Александру I генерала Савари с предложением организовать личную встречу двух монархов. Александр отказался, но в ответ прислал к Наполеону своего адъютанта князя Долгорукова. Обстоятельства этой встречи отразились не только в воспоминаниях современников, но и упомянуты в знаменитом 30-м бюллетене Великой армии, изданном Наполеоном на следующий день после победы при Аустерлице. Согласно этим сведениям, Долгоруков вел себя надменно по отношению к французскому императору, которого не сразу признал в явившемся к нему «маленьком человечке, очень грязном и смешно одетом». Наполеон же позже называл Долгорукова не иначе как «шалопаем» (фр. polisson), имевшим дерзость говорить с ним свысока и выдвигать те английские внешнеполитические требования, которые Наполеон давно отверг. При этом на главный вопрос – «Долго ли нам воевать? За что воюет император Александр?» – Долгоруков так и не дал ответа, лишь сказав, что Александр не желает никаких завоеваний, хочет независимости Европы и не питает личной вражды к Франции. По словам Наполеона, посланец русского царя «говорил с ним как с боярином, с которого сейчас снимут шубу и сошлют в Сибирь». Долгоруков низко оценил состояние Великой армии (хотя видел лишь ее аванпосты, поскольку дальше его не пустили) и доложил Александру I: «Наш успех несомненен, стоит только идти вперед и неприятели отступят, как отступили они от Вишау»[269]. Именно такую реляцию и ждал Александр.

Наступил понедельник, 2 декабря 1805 года (20 ноября по юлианскому календарю или 11 фримера по революционному, который еще использовался во Франции) – день, в который, по выражению историков, состоялась «одна из великих битв в истории человечества», «самая яркая победа Наполеона», составляющая «славу французского оружия». Повторим все ошибки, допущенные к началу этого дня Александром I: он жаждал вступить в бой, не зная точно численности и расположения противника; высшие посты в штабе занимали австрийцы, но оперативное командование оставалось за русскими генералами, что вызывало недопонимание (даже саму диспозицию на сражение пришлось ночью переводить с немецкого на русский язык, и ко многим частям ее так и не успели доставить вовремя); в результате запланированного флангового маневра союзников их фронт оказался слишком растянут, а центр ослаблен, чем и воспользовался Наполеон. Наконец, роковым явилось решение центра русской армии наступать, спускаясь вниз с Праценских высот – большого плоского холма, который господствовал над остальной позицией при Аустерлице. Здесь находились в начале сражения Александр I и Кутузов, здесь произошел их знаменитый разговор (известный в передаче адъютанта императора и историка Александра Ивановича Михайловского-Данилевского): Кутузов не выказывал желания двигать войска вниз с холма, император нетерпеливо спросил почему, и на замечание генерала, что он ждет донесений о продвижении остальных колонн вперед, Александр заметил: «Ведь мы не на Царицыном лугу, где не начинают парада, пока не придут все полки». Кутузов на это ответил: «Государь! Потому-то я и не начинаю, что мы не на Царицыном лугу. Впрочем, если прикажете». И русские колонны в рассветной зимней мгле начали спуск в низину, входя в поднимавшийся снизу утренний туман – настолько густой, что солдаты едва могли видеть перед собой. Между тем под туманной завесой, совсем рядом с Праценскими высотами находились две дивизии из корпуса маршала Жана-де-Дьё Сульта, которые пришли туда поздним вечером, когда Наполеон велел своим солдатам погасить любые огни, чтобы не выдать своих позиций противнику.

Дивизии выжидали ровно до того времени, пока русские войска не спустятся к самому подножию холма. Эту тактическую ошибку Наполеон счел решающей для дальнейшего сражения и блестяще оценил, каким образом она открывает ему путь к верной победе. Наступило мгновение, когда туман рассеялся, всю равнину залил свет «солнца Аустерлица», которое согласно 30-му бюллетеню Великой армии взошло, чтобы приветствовать годовщину коронации Наполеона императорским венцом! И тогда одним мощным ударом маршал Сульт опрокинул наступавшие русские колонны, которые не смогли противостоять натиску и беспорядочно рассыпались (Кутузов позже винил мушкетерские батальоны Новгородского полка, первыми переставшие сражаться и обратившиеся в бегство, по другим же свидетельствам, те шли походным строем с незаряженными ружьями и даже не подозревали о возможной атаке французов). Под огнем врага оказался и сам Кутузов, которому пуля оцарапала щеку, но даже присутствие рядом Александра I не остановило бегства русских солдат.

Дивизии Сульта быстро заняли Праценские высоты, что позволяло им вести оттуда артиллерийский огонь и контролировать все поле боя. Захват французами центра позиции означал, что левое крыло союзников, где было сосредоточено наибольшее количество войск, продолжавших выполнять фланговый маневр, оказалось полностью отрезанным. Эти войска не смогли вовремя прийти на помощь Кутузову, они бесцельно простояли на месте несколько часов, не имея оперативной связи, меж тем как кольцо вокруг них сжималось. Правый фланг союзников, которым командовал генерал князь Петр Иванович Багратион, был скован атаками пехоты маршала Жана Ланна и кавалерии маршала Иоахима Мюрата и также не смог помочь центру, чтобы вернуть Праценские высоты; в результате он постепенно отходил к городку Аустерлиц, находившемуся в тылу позиции. Положение же левого фланга под командованием генерала от инфантерии графа Ф. Ф. Буксгёвдена непрерывно ухудшалось, одна за другой его части попадали в окружение и были вынуждены сдаваться в плен. Лишь остатки войск вместе с самим Буксгёвденом смогли пробиться к Аустерлицу.

К концу дня на поле боя царили сумятица и паника, ее довершали широко известные по литературе и изображениям этого сражения в кино случаи, когда убегающие солдаты попадали на тонкий лед окрестных каналов и прудов, который проламывался под градом ядер и картечи (хотя, вопреки версии кинематографистов, утонуть там было нельзя, поскольку глубина едва превышала метр). Общие потери союзников были очень значительными – до 35 тыс. из 85 тыс. участвовавших в сражении, в том числе до 20 тыс. пленными (среди них 8 русских генералов) и около 200 пушек (из них позже будут отлиты бронзовые барельефы на грандиозной колонне, возведенной в честь Наполеона на Вандомской площади в центре Парижа). Потери французов составили не более 10 тыс. человек.

Множество свидетельств очевидцев описывают всеобщее смятение и ощущение катастрофы, охватившее русскую армию на исходе этого дня. Солдаты, ранее принадлежавшие к частям, находившимся в центре и на левом фланге армии, теперь являли собой «толпы, бежавшие в беспорядке». Они выбирались с поля боя небольшими группами, часто побросав оружие, а потом пытались добыть себе пропитание с помощью грабежей в местных деревнях, «еще больше увеличивая безотрадность этого зрелища». Оставивший это описание Чарторыйский, который перед сражением находился в штабе союзников,