Мистер Фермер. Между Адом и Раем! - Focsker

и юродивых, все возжелали обладать этим даром, ведь их собственная жизнь, для многих, не стоила и ломаного гроша. Запретный сад помешался на служении и вере, в первый призыв пришлось проводить строжайший отбор, и те, кто прибыл, по истине, силе своей были не людьми, а киборгами, воспитанными для убийства людей. Авантюристы и наемники, дворяне, и даже в некоторых случаях, профессиональные убийцы, состоящие на службе у знатных семей Империи. Вступление в мое войско, поход под моим знаменем в бой против демонов, сулили им не просто вечную жизнь, но и полную амнистию, очищение имени рода и своего собственного. Империя готовилась к войне, и клич, брошенный мной на церемонии, отголосками миллионов нуждающихся и страждущих, отразился по всей державе.

Многое произошло за последнее время, много идей было разработано, решений принято, и только с этой повозкой, и той, кто находился внутри, я так и не придумал, как поступить. Астаопа, богиня-пленница, обещавшая уничтожить меня и разрушить мою жизнь. История наша с ней повторялась — уже второй раз я видел ее разбитой, сломленной и поверженной, хотел добить ее, при этом понимал, что смерть станет этой сучке лишь спасением, отсрочкой. Она заключила контракт вселенского масштаба, и пока он не завершится, смерть не грозит ей так же, как и мне… мне, ее личной ошибке и тому, кто уже обогнал эту идиотку по всем социальным отраслям.

— Может хотите пообщаться с пленницей, Творец? — интересуется идущий рядом с моей каретой Легион. Глядя в окно, сравнивая этого рослого мужика с другими моими воинами, жму плечами. А надо оно мне? Настроение себе портить… — Астаопа много раз просила о встрече, может ответите на зов другого божества. — Говорит крылатый.

— Да-а-а-а… — пошевелив массивной челюстью, пытаясь обезображенную морду свою превратить в человеческую, с другой стороны кареты говорит Четырёхрукий. — Встретьтесь с ней, заставьте испытать отчаяние, оторвите руки, ноги, обглодайте косточки, а после поглотите. Но сначала представьтесь другом, пойдите на поводу, заставьте верить, что вы на её стороне… так ей будет больнее. Х-ха-ха-ха…

Мда, этот парень… хорошо, что он под моим полным контролем, псих ненормальный.

— Ладно, давайте немного поговорим. — Едва я согласился, карета шелохнулась. Легион и Четырёхрукий тотчас остановили её, взглядами своими едва не доведя извозчика до инфаркта. Громила с серыми крыльями отворил мне двери, после чего Четырёхрукий, видя ту грязь под ногами, пал на колени, став подобием трапа между мной и длинной повозкой, в которой находилась Астаопа. Выглядело это всё мерзковато, и мне не хотелось наступать на своих слуг.

— Не откажите в чести… — взмолившись, просит Четырёхрукий, и я ступаю на его спину. Он реально больной на всю голову, отсаженный изврат. Путь от моей кареты до повозки короток, но всего на шаг мне не достает его длинной спины, и тогда, вторя первому, на колени опускается Легион. Спрятав крылья, он так же припадает, позволяя сделать самый последний, постыдный шаг на пути к открытой двери. Солдаты проходившие мимо косятся. Сука… как же стыдно.

Дверь отворилась, внутри повозки, перед стальной решеткой, стоял маг и Создание, оба с каменными лицами, не сводили взгляда с Астаопы. Чувствуя мой визит затылками, они припали на колено.

— Оставьте нас. — Хлопнув мага по плечу, через стальные прутья, гляжу на эту мелкую, голую, грязную дурочку. Руки её раскинуты в стороны, скованы цепями и подняты над головой, ноги, так же в цепях, так же растянуты в разные стороны. Пленница в подвешенном состоянии, с поникшей головой, обвисшей, едва заметной женской грудью и поросшим между ног мхом. Её никто не насиловал, не издевался над ней, не бил. Никто, и никогда, кроме того раза, когда фляга свистанула именно у меня.

— Хо… — приподняв глаза, промычала в кляп Астаопа. Понимая, что пока рот её занят, беседы не будет, я, используя магические нити, превращаю кляп в платок, который, трансформируясь, вываливается из женского рта, превращается в накидку, прячущую грязную грудь и то, что у этой суки между ног. — Сам бог Матвей, херой из хероев, насильник хуев…

— Ты людей пачками велела резать, войну устроила, со света меня сжить хотела, и теперь ещё обвиняешь в насилии? — Спокойно говорю я, а после, из нитей маны и собственного плаща создаю стул, сажусь на него, всё так же гляжу и жду ответа от Астаопы. Я много чему научился за последнее время. Стал лучше понимать, куда во время крафта перенаправлять ману, и как при помощи её и моей силы, заменять недостающие для крафта ресурсы, делаая прочнее или более гибкими недостающие материалы. Я учился, развивался, надеялся, может, пребывание в плену и Астаопе пойдёт на пользу, может она…

— Я божество, а ты грязная свинья, возомнившая себя богом, не сравнивай нас! — Прохрипела Астаопа. Нет, ничему её не научило пребывание в плену, жаль. Понимая, что разговора по душам не будет, не желая из-за этой идиотки стопорить наше движение, мысленно даю Легиону команду «двигаться дальше», после чего, обращаясь к Четырёхрукому, прошу предоставить в эту телегу выпивку и еду. Раз уж я «свинья», то, как и положено, буду нажираться, кушать, пить, и смотреть, как, облизываясь, кляня меня по чём зря, истерит эта сука. Всё равно на работу у меня сегодня не стоит, а её визги и оскорбления хорошо так поднимают настроение.

Аромат от жаренной картошечки с кружечкой пенного, майонезным соусом, заполонили повозку в тот же момент, когда дверки открылись. Хрустящая, идеально золотая корочка, искусственно, магией газированный напиток, щекоча горло, провалился в желудок. Чёрт, личные повара и пивовары, а также возможность есть вкуснейшую, наижирнейшую еду и не толстеть, являлись главным, самым читерским и приятным бонусом от моего становления императором. Почти любую еду, которую я мог пожелать, с легкостью готовили. Теперь она не являлась роскошью, а, скорее рутиной, тем, что я мог потребовать, если повар не знает — описать и… получить в том виде, в котором желаю. Я ел, пил, иногда, поглядывая на Астаопу, говорил о том, что в поведении её считаю неправильным, излишне жестким и эксцентричным. Не учил её жизни, как могло показаться. Наверное, по большей части, я издевался над ней, дразнил, провоцировал на мат, оскорбления, после которых аппетит мой, как желание выпить больше и поставить кого-нибудь раком, только усиливались. Астаопа, её невозможность мне противостоять, беззащитность, и поза связанной пленницы хорошо так подразнивали мужское либидо, хотя сама богиня была