Невидимый человек - Ральф Уолдо Эллисон

— Вещи на диван бросай, — скомандовал брат Джек.

Я выскользнул из пальто и огляделся. Шкала настройки радиолы, встроенной в секцию книжной полки из натурального красного дерева, была подсвечена, но никаких звуков я не уловил; на широком письменном столе разместился чернильный набор из хрусталя и серебра; а когда один из моих попутчиков задержался, разглядывая библиотеку, я с удивлением отметил, что богатая обстановка кабинета составляет разительный контраст с довольно скромной одеждой вошедшего.

— Перейдем в другую комнату, — проговорил брат Джек, взяв меня за руку.

Мы зашли в просторную гостиную, где одна из стен была полностью закрыта итальянской красной портьерой, ниспадавшей с потолка пышными складками. Здесь собралась прекрасно одетая публика: несколько мужчин и женщин стояли около рояля, другие вальяжно расположились в бежевых креслах из светлого дерева. Попадались весьма привлекательные молодые особы, однако я старательно избегал смотреть на них подолгу. Я чувствовал себя не в своей тарелке, хотя все только на секунду обернулись в мою сторону и тут же перестали обращать на меня внимание. Они словно бы не замечали меня, как будто я был здесь и одновременно не был. Мои попутчики разбрелись кто куда, а ко мне подошел брат Джек и взял меня под локоть.

— Пошли, нальем себе чего-нибудь, — предложил он и повел меня через всю гостиную.

За барной стойкой причудливой формы, какие встретишь разве что в каком-нибудь ночном заведении, напитки смешивала женщина, открывшая нам дверь.

— Эмма, плесни нам чего-нибудь, — попросил ее брат Джек.

— Так, дай подумаю. — Улыбнувшись, она склонила голову с тщательно уложенными волосами.

— Да что тут думать, наливай, — сказал он. — Нам горло промочить охота. Сегодня этот парень повернул колесо истории на двадцать лет вперед.

— Вот как. — Она прищурилась. — Ты должен мне о нем рассказать.

— Утром в газетах прочтешь, Эмма. Наши дела налаживаются. Стремительно.

Он радостно захохотал грудным смехом.

— Что тебе предложить, брат? — спросила она, внимательно меня изучая.

— Бурбон, — чуть громче, чем следовало, ответил я, вспомнив лучшее, что подавали на Юге страны. Лицо горело, но я, насколько позволяли приличия, выдержал ее взгляд. И читалось в нем не жесткое «ты-мне-неинтересен-как-личность», принятое у нас на Юге и хлещущее чернокожих, словно мы лошади или мухи, а более прямолинейное, пронизывающее до костей «посмотрим-кто-это-у-нас-тут»… Где-то в ноге у меня свело мышцу.

— Эмма, стакан бурбона. Два стакана, — сказал брат Джек.

— Знаешь, — промолвила она, доставая штоф, — я очарована.

— Еще бы. Всегда, — ответил он. — Очаровательна и очарована. Но мы умираем от жажды.

— Скорее, от нетерпения, — ответила она, наполняя стаканы. — Я говорю о тебе, конечно. Скажи, где ты нашел этого юного народного героя?

— Я его не искал, — сказал брат Джек. — Он возник из толпы. Видишь ли, народные массы всегда сами порождают своих лидеров.

— Порождают? — переспросила она. — Глупости какие, они их перемалывают и выплевывают. Лидерами не рождаются, а становятся. Ты всегда сам так говорил. Пожалуйста, брат.

Он ответил ей пристальным взглядом. Я взял в руку тяжелый стакан из хрусталя и поднес его к губам, обрадованный возможности отвести глаза от девушки. Гостиную застилало облако табачного дыма. Я обернулся на звук искусных фортепьянных пассажей, а девушка Эмма, особо не понижая голоса, произнесла:

— Джек, тебе не кажется, что он недостаточно черный?

— Тсс, не будь дурой, — оборвал ее брат Джек. — Нас интересует не наружность, а голос. Советую и тебе, Эмма, интересоваться тем же.

Мне стало душно и жарко; заприметив окно, я пересек комнату и выглянул наружу. Мы были на одном из последних этажей; внизу под нами свет фонарей и фар разрезал покров ночи. Значит, она находит меня недостаточно черным. Кто же ей нужен, блэкфейс-комик? Кстати, кто она брату Джеку — жена, невеста? Может, она хочет, чтобы из меня вместе с потом сочились деготь, чернила, вакса, графит? Человек я или полезное ископаемое?

Мы находились так высоко, что сюда почти не долетал уличный шум… Плохое начало, но, черт, меня наняла не Эмма, а брат Джек, если он не передумал, конечно. Могу и показать ей свою черноту, подумал я, сделав большой глоток из стакана. Мягкий на вкус, холодный бурбон. Надо бы с этим поосторожнее. Если хвачу лишнего, всякое может произойти. С этими людьми нужна осторожность. Осторожность никогда не помешает. Ни с кем…

— Приятный вид, не находите? — Обернувшись, я увидел перед собой рослого темнокожего мужчину. — А сейчас позвольте пригласить вас в библиотеку, — сказал он.

Там уже ждали брат Джек со своими спутниками из машины и еще двое незнакомых мне людей.

— Проходи, брат, — сказал Джек. — Дело прежде удовольствия — хорошее правило для любого человека. Но настанет день, когда работа и удовольствие пойдут рука об руку, ибо радость труда будет восстановлена. Присаживайся.

Я сел прямо перед ним, размышляя над услышанным.

— Знаешь, брат, — начал он, — обычно во время собраний мы не говорим о работе, но с твоим появлением придется.

— Извините, — сказал я. — Стоило позвонить вам раньше.

— Не извиняйся. Нам это только в радость. Мы ждали тебя много месяцев. Ну, или кого-то, способного делать то же самое, что и ты.

— Но чем?.. — вклинился я.

— Чем мы занимаемся? В чем заключается наша миссия? Все просто: мы заинтересованы в создании лучшего мира для всех людей. Только и всего. Слишком многих лишили наследия, поэтому мы, движимые желанием что-то изменить, объединились в братство. Как тебе такая идея?

— Ну, я думаю, идея хорошая, — ответил я, стараясь до конца осмыслить его слова. — Не хорошая, а даже превосходная. Но как этого добиться?

— Необходимо побуждать людей к действию, как ты сегодня утром… Братья, я был там, — сообщил он присутствующим, — он великолепен. Ему хватило нескольких фраз, чтобы поднять людей на демонстрацию против принудительного выселения.

— И я там был, — вклинился кто-то из зала. — Потрясающее зрелище.

— Расскажи нам немного о себе. — Тон брата Джека и его манера поведения располагали к откровенности. И я в двух словах объяснил, что приехал сюда на заработки, чтобы оплачивать учебу в колледже, но дело успехом не увенчалось.

— Ты еще планируешь вернуться к учебе?

— Уже нет, — ответил я. — С меня хватит.

— Ну и к лучшему, — сказал брат Джек. — Жизни там все равно не научат. Нет, образование само по себе — штука неплохая, хотя впоследствии многое забывается. Ты изучал экономику?

— Немного.

— Социологию?

— Да.

— Хорошо, а теперь прими дружеский совет: забудь все, чему тебя учили.