Формула власти. Первое условие - Анастасия Поклад

— И что ты предлагаешь? — ровным голосом осведомился Гера. "Бить морду" Выле он, естественно, не собирался. Но и сразу соглашаться причин не видел.

— Я предлага… — Выля на мгновение смутилась, но взяла себя в руки и продолжила: — Я предлагаю для начала отправить Теньку на разведку. Пусть вызнает, что с Климой, где ее держат, какие планы есть на ее счет.

— Этого предателя — на разведку?!

— Тенька не предатель! Что ему еще было делать?

— Не предатель?! Думаешь, я не видел, чем вы занимались под надписью? Думаешь, я не знаю, что Тенька…

— Это не имеет отношения к делу, — Выля снова начала краснеть.

— И правда, Гера, не надо снова переходить на личности!

— А ты вообще молчи, ведское отродье!

— Перестань меня так называть, презренный орденец!

— Да замолчите вы, оба! — заорала Выля. Юноши снова удивленно уставились на нее. — Еще я хотела сказать, что никто из наших ничего знать не должен.

— А если директор открыто объявит о поимке обды? — покачал головой Гера.

— Мы не можем знать это наверняка, — пробормотал Тенька.

— Вот поэтому и надо организовать разведку! — подытожила Выля.

* * *

…Символ обды на Климиной коже засветился зеленым и пропал. По кабинету директора разнесся вздох. Но еще раньше заголосила сама Клима:

— А-а-а, что это? Уберите, уберите с меня эту гадость, это же колдовство, проклятое ведское колдовство!

Она так яростно замахала рукой, что остатки изумрудного сияния слетели с кожи крохотными капельками и попали на лоб наставницы дипломатических искусств. Та брезгливо стерла растаявшие уже крупинки света и велела:

— Прекрати паясничать, Ченара. Твои уловки здесь неуместны. Умей достойно проигрывать.

— Какое "проигрывать"? — стенала Клима. — Господа, умоляю, объясните, что происходит? Во мне живет какая-то зараза? Это можно вылечить? Ах, нет, не могу, мне слишком страшно!

И она картинно свалилась в обморок, грохнувшись со стула.

— И что это значит? — нарушил ошеломленную тишину голос наставницы полетов. — Девчонка сама не знала о том, что является обдой?

— Да все она знала, — отмахнулась наставница дипломатических искусств. Но уже не так уверенно. Какая-то поразительная искренность исходила от Ченары.

Сторож подошел к лежащей девушке, осмотрел.

— Обморок. Притом глубокий, без притворства. Вы точно не ошиблись, господа?

— Но порезы на руке…

— Обда могла не знать о себе.

— А на что в таком случае рассчитывали те, кто устроил в Институте древнее беззаконие?

— Ими могла руководить самозванка.

— Самозванка — и такое провернуть? Не обижайтесь, господа, но некоторые вещи под силу лишь истинной обде. А она в Принамкском крае может быть одна — вот эта, которую господин сторож пытается привести в чувство.

— Откуда у вас такие познания? — изумилась наставница полетов.

— Я про этих треклятых обд уже лекции смогу скоро читать! — с отвращением выплюнула наставница дипломатических искусств. — С начала лета за ней охочусь, а она все это время была у меня под носом.

— И может статься, — заметил директор, — не догадывалась ни о чем.

— Слишком трудно поверить, — пробормотала наставница полетов. — И одновременно — слишком легко. Я знаю Климу с первого дня в Институте. Она никогда ничем не блистала, а уж на доске — тем более. Несколько раз заходила речь о том, чтобы исключить ее за неуспеваемость или перевести на политическое. Но девочка слишком бедна для их отделения.

— Бедна?! Если верить истории о ложках — а оснований не верить у меня нет — эта пигалица где-то хранит прорву золота, — напомнила наставница дипломатических искусств.

— С семи лет? Она наверняка потратила все на какие-нибудь глупости, — усмехнулся сторож.

— Обда-то? — директор приподнял брови. — Если все, что уже говорилось про таких, как она, правда…

— Все упирается в вопрос: знала Клима о своих способностях или нет?

— Несмотря на все ее уловки, мне почему-то кажется, что да, — у наставницы дипломатических искусств тоже имелась какая-никакая интуиция.

— Тише, господа, она приходит в себя, — объявил сторож.

Падать в обморок Клима умела лет с пяти. Притом, чем старше она становилась, тем натуральнее у нее выходило. Последние несколько лет она могла заставить свое тело перестать двигаться и реагировать вообще, хотя разум оставался бодрствовать, уши прекрасно слышали, а нос чуял запахи. Выводить себя из этого состояния было трудней, поэтому обмороки у Климы получались глубокие, долгие и зачастую приносившие немалый результат. Вот, как теперь. Все успели усомниться в ее виновности, но не успели с этими сомнениями справиться, воззвав к здравому смыслу. Теперь самое время было закрепить результат.

— О-о-о, — томно простонала Клима, чуть приоткрывая глаза и осматриваясь. — Нет, высшие силы, за что вы ко мне так жестоки! Это все-таки был не сон! Господин директор, госпожа наставница, я ничего не могу понять, почему моя кровь светится? Такого никогда раньше не было, клянусь здоровьем господина наиблагороднейшего! — "Чтоб ему поскорее сдохнуть".

— А ты по-прежнему упорствуешь, обда? — жестко поинтересовалась наставница дипломатических искусств.

— Я не понимаю, — пролепетала Клима, — отчего вы называете меня этим бранным словом? Чем я провинилась?

— Ты? Нет, она еще спрашивает! А из-за кого, по-твоему, весь Институт уже неделю стоит на ушах?

— Из-за незаконного сборища в поддержку обды, — быстро ответила Клима и напоказ осеклась. — Ох, то есть… Нет, я здесь не при чем! Я спала в ту ночь, даже могу рассказать, что мне снилось! Знаете, такая пустыня, а в ней колодец — к чему бы это?

— К тому, что я утоплю тебя, если ты не сознаешься, паршивка!

— Госпожа, не давите на девочку, — вступился за Климу директор. — Посмотрите, она напугана, растеряна. Она и впрямь могла не знать…

— После пыток — заговорит!

— А вот пытать мы ее не позволим, — это уже наставница полетов. — В чем она виновата? В том, что обда? Но ведь она ничего не делала и предана Ордену. Это уж, я надеюсь, ни у кого не вызывает сомнений.

— А история с ложками?

Господа переглянулись над головой подозреваемой.

— Климэн, выйди-ка на минутку и подожди под дверью, — велел директор.

— Но как же… Как я могу…

— Выйди, я сказал!

Клима поднялась на ноги и, чуть пошатываясь, покинула кабинет.

— Ты сошел с ума? — ахнула наставница дипломатических искусств. — Девчонку нельзя отпускать, тем более одну!

— Господин сторож, выйди тоже и присмотри за ней, — распорядился директор. — Итак, что мы имеем?

— Это — обда! — почти в один голос заявили наставницы.

— Но вопрос, была ли она ею прежде? — директор прищурился. — "За" и "против"?

— Склонность к политическому делу, — принялась перечислять наставница дипломатических искусств. — Была замечена в подозрительных местах перед той ночью, свечение, излишне идеальная преданность Ордену,