Он увидел солнце. Егор Летов и его время - Александр Витальевич Горбачев

и герои выпуска – в следующем порядке: Егор Летов, Александр Дугин, Паук, Эдуард Лимонов, «Че Данс», Ярослав Могутин, Леня Голубков. Лидер «Обороны», автор «Эдички», постироническая ростовская авант-панк-группа («Че Данс» – предшественники «Запрещенных барабанщиков», их главный хит назывался «Делайте бомбы»), провокационный квир-поэт, непутевый герой рекламных кампаний финансовой пирамиды «МММ», одиозный предводитель «Коррозии металла» – все они стояли в одном ряду. Могутин, тогдашний бойфренд лимоновского издателя Шаталова, написал для номера статью, в которой предлагал уничтожить интеллектуалов как класс. Среди передовиц было очередное манифестационное интервью Летова с самим собой.

«В ужасный снегопад я привез в Москву из Твери первый номер „Лимонки“ и к середине дня принес несколько пачек в кабинет, занимаемый нами (на самом деле, кабинет был дан Дугину) в помещении редакции газеты „Советская Россия“ на улице Правды, – вспоминал Лимонов. – Летов явился вместе с Манагером, оба в сибирских полушубках. <…> Все мы листали новенькую, пахнущую типографией „Лимонку“ и были очень горды собой. Летов стал строго вычитывать тексты и укорять нас с Дугиным, утверждая, что грамматические ошибки оттолкнут от нас перспективных сторонников. Ярко вижу эту картину в воображении. Строгий Егор похож на раскольника-начетчика. Простые очки, острый нос, борода. Сидит на стуле и тычет пальцем в газету».

Летова действительно очень раздражали опечатки и ошибки: книгу «Русское поле экспериментов» он считал неудачной именно из-за их чрезвычайного количества. По словам Лимонова, лидер «Обороны» продолжал бубнить, даже когда они все вместе закупились водкой с сосисками и поехали отмечать историческое событие домой к Дугину. Унялся Летов, только когда Лимонов предложил ему стать корректором «Лимонки».

«Моя статья, интервью с самим собой, вышла под рубрикой „Идол“, – говорил Летов через несколько дней на очередной пресс-конференции. – Мне это очень не нравится, я считаю, это очень нескромно. Рубрика, которую я буду вести впредь в этой газете, будет называться „Война“».

Вся эта мерцающая разными политическими полюсами и культурными амплуа фантасмагория усугубилась, когда в ряды НБП влился Сергей Курехин. Странное дело: хоть они и были давно знакомы с Летовым, хоть Курехин и играл много лет с его старшим братом, хоть они вместе и оказались отщепенцами для былых соратников и культурного истеблишмента, кажется, в тот период они практически не пересекались. Во всяком случае, публично (лидер «Обороны» вспоминал, что они с Дугиным вписывались у Курехина во время одного из визитов в Петербург). Летову был ближе Лимонов с его праведным гневом и поэтическом чутьем. Курехин, который называл альбом «Прыг-скок» «ужасной гадостью», больше тяготел к Дугину с его интересом к оккультному и вязкими геополитическими теориями о цивилизациях Суши и Моря (поразительным образом параллельно с выступлениями о необходимости ликвидации ельцинской хунты Дугин в те же годы читал лекции по оккультной геополитике в Академии генерального штаба).

После внезапной смерти Курехина в 1996-м его последний нацбольский период часто стали рассматривать как своего рода жизнетворческий прикол, масштабную «телегу» на манер знаменитой телепередачи о том, что Ленин был грибом. Однако Александр Кушнир, написавший лучшую книгу о создателе «Поп-механики» и поговоривший со многими его близкими, уверен: Курехин говорил и действовал всерьез – настолько, насколько он делал всерьез что бы то ни было. Он действительно возненавидел наступивший дикий капитализм пуще советской системы и действительно воспринимал политику как самый адекватный эпохе вид искусства. Он арендовал помещение для петербургской ячейки НБП и в 1995 году уговорил Дугина баллотироваться в Госдуму по одному из одномандатных округов (при том, что ни с округом, ни с городом идеолог НБП никак не был связан). Вместе они ходили на телевидение и выступали там в масках египетских богов Ибиса и Анубиса. Незадолго до выборов «Гражданская оборона» отыграла в Петербурге концерт, но куда больше запомнилась устроенная по тому же случаю последняя курехинская «Поп-механика», обозначенная номером 418 в честь британского оккультиста Алистера Кроули.

«Сцена была усеяна пылающими крестами с распятыми каскадерами, крутилось гигантское колесо, внутри которого томно танцевала вавилонская блудница или бегал одетый в куклусклановский костюм палач, – описывал это представление Кушнир. – Взрывались петарды, под ногами ползали карлики и бедуины, а пенсионерки с „Ленфильма“ пели патриотические песни. <…> Дугин под аккомпанемент тибетских ритуальных инструментов произносил магические заклинания, а Лимонов с Курехиным пели в унисон „Нам нужна одна победа“ Окуджавы».

Результаты выборов в петербургском избирательном округе № 210 стали сенсацией. Либерал из «Яблока» победил бывшего городского вице-мэра, которому прочили мандат все эксперты. Александр Дугин набрал 0,85 % голосов и занял одно из последних мест. Лимонов тоже баллотировался, в Москве, и тоже разгромно проиграл. На голосование по партийным спискам НБП не выдвигалась, хотя тогда сделать это было относительно несложно – закона о партиях в России попросту не существовало, и в бюллетене парламентских выборов 1995 года было 43 пункта, включая «Союз ЖКХ», «Блок Джуны» и Партию любителей пива.

Рядовые пациенты российского дисциплинарного санатория не отреагировали на стимулы «возбуждающихся».

* * *

Интервью для журнала «Столица» у Эдуарда Лимонова брал его коллега-писатель – Дмитрий Быков. Он долго расспрашивал лидера НБП о событиях 1993 года и о том, чего он, собственно, хочет, а в итоге поставил вопрос ребром: допустим, вы пришли к власти, и? Лимонов сумел выдавить из себя ровно одно конкретное предложение – прекратить дотации на школы, где преподавание ведется на национальных языках – и опять перешел к пламенным постулатам: «Революция вообще, как известно, самое выгодное вложение денег, сил, жизни: если гибнешь, то гибнешь красиво, если побеждаешь – получаешь ВСЕ».

– Я понял: вам дорог процесс? – догадался Быков.

– Тут может быть несколько точек зрения… (После паузы, решительно). Мне как писателю, мне как персонажу – да, процесс.

Примерно так же вел свою политическую деятельность и Егор Летов. «Даже в первом интервью газете „День“ он говорит, например: советская Россия „впервые в истории человечества взяла на себя горькую и праведную миссию прорыва сквозь тысячелетнее прозябание и мракобесие, одиночество человека к великому единению – к человечеству“, – вспоминает Юрий Сапрыкин. – Или: я против общечеловеческих ценностей, если они сводятся „к идее собственного ожирения и удушения ближнего своего“. Ну, попробуй возрази – это блестяще сформулированные мысли, под которыми я готов подписаться. Другой вопрос: что из этого следовало?»

А что, собственно, следовало? К чему стремился Летов в политике, какие позиции и подходы отстаивал?

В свой нацбольский период он последовательно называл себя «советским националистом»: «За 70 лет сложилась советская нация, интернациональная нация с определенным менталитетом, с определенным духом, с определенной культурой. Не русская, а именно советская нация». Это характерный тезис в том смысле, что он сочетает в себе очевидную провокационность (националисты и коммунисты – главные жупелы для нового российского истеблишмента) с отсутствием внятной прагматики. Русские националисты борются за права и приоритеты конкретного народа, а как предлагается действовать националисту советскому? Поддерживать все этносы,