Ост-фронт. Новый век русского сериала - Денис Горелов

class="p1">Один из друзей, живчик и волокита, в очках и с расчесом надвое особенно похож на самого Тодоровского, да артист Петров, похоже, его и играет. Другой, семейный резонер, исполнен Данилой Козловским с обманчивой рассудительностью. Как вечно бывает в жизни, друзья поменяются ролями: бесстыдник до гроба влюбится в девушку легкого нрава (Елизавета Базыкина), оседлого потянет с жены на малахольную (Ирина Старшенбаум). Жену с блеском исполнит Анна Синякина, игравшая внучку «Ворошиловского стрелка», когда о Петрове с Козловским еще и слуха не было. Девять серий гнева, обид, советов постороннего, рейсов в Питер и назад — все, что обычно становится сюжетом хиханек имени сочинителя Цыпкина, явно пережито авторами лично и потому к раблезианскому веселью не располагает. Контроль сегодня облегчен до неприличия, трефная информация добывается тремя кликами, только что потом с ней делать, — и выясняют друзья.

Это уникальный случай, когда герои не торгуют наркотой, не ловят вампиров, не живут во дворцах и коммуналках и не возмещают загулом детдомовское прошлое, а значит, не представляют интереса для львиной доли сценаристов и зрителей — и притом их амуры все равно цепляют, потому что не заимствованы из сборника анекдотов про рога и рыбалку. Все через себя пропущено, все клеммы к нервным окончаниям.

Вот у изменницы в телефоне записана куча Лер, которые оказываются Валерами, — уж не из личного ли опыта Валерия Петровича фишечки? А вот костюмированная гулька в стиле 60-х — ну, из «Стиляг» же и «Оттепели» взято! А истероидные пляски на теплоходе — из «Одессы». А вот вместе посмотренный фильм Трюффо, где жена мужа за измену стреляет (речь, конечно, о «Нежной коже»), — так ведь и в «Подмосковных вечерах» трюффовские «Жюль и Джим» цитируются, очень этот автор Тодоровскому близок. Потому что тоже про отношения, а не про вампиров под наркотиками.

Узнаваемо здесь все.

И как болезненно любимая начинает мерещиться в каждой встречной женщине.

И как ревность обращает здравых людей в уродов с паскудными речами (боже, какой дрянью выглядят в этой ситуации лучшие и суперские Миронов в «Любви», Янковский в «Любовнике» и Петров в «Надвое»!)[55].

И сквозной ритуал сдачи ключей и айфонов в лоток при челночных ездках в Питер и назад.

И обязательный в разговорной драме словесный пинг-понг.

«— А вот вам нравится фон Триер? — Очень. — А что конкретно из него? — Фильмы».

«— Как поездочка? — Супер. Глава банка в розыске, мы свидетели. — Романтика!»

«— Нет, Гриша, это не штамп. Штамп то, что все москвичи подвинуты на деньгах, а питерцы сплошь мегакультурные».

Один киевский художник (давно дело было, когда там еще художники были) отходил от законченной работы и довольно резюмировал: «Оплачено». Ну, то есть: изнутри, не за так.

Оплачено, Валерий Петрович.

В Вашем случае — втридорога.

Бывает все на свете хорошо. А бывает — не все «Никто не узнает», 2022. Реж. Алена Званцова

Америка стала снимать такие фильмы в ранних 80-х.

Типа собираются семейные пары старых друзей на вилле, пьют-поют-дурачатся, летом купаются по старой памяти голышом, а после двое признаются друг другу в застарелой любви, у третьего обнаруживается неоперабельный рак, а у четвертого гомосексуальные наклонности. Все ободряюще обнимаются со слезами на глазах: «Четыре сезона» Алана Алды, «Большой холод» Лоренса Касдана, «Друзья Питера» Кеннета Браны, чуть позже в виде пародии — «Идеальные незнакомцы» Паоло Дженовезе. Знак первичного старения ядерного поколения 60-х, определившего стиль эпохи; чувство, что жизнь прожита, и сомнения в ее состоятельности, сбиваемые поддержкой друзей. Выцветшее групповое фото с волосами, рожками и дацзыбао «Мир Вьетнаму».

Чеховские мотивы (у Антона Палыча все пьесы — о разбитых надеждах и элегической усталости взрослых людей).

У нас шестидесятники в то время были на коне, а кино в ауте, и тема старых молодых людей возраста пятьдесят плюс осталась нераскрытой — зато сейчас как раз подошел срок, потому что в возраст лишнего веса и запоздалых любовных признаний вошло поколение 80-х, сделавшее страну такой, какая есть.

Итак. Заммэра Москвы по паркам (Кирилл Сафонов), зная об инфаркте и бесплодии, предлагает жене (Евгения Брик) непорочное зачатие от кого-то из друзей, раз уж ему недолго осталось. Друг-рокер (Олег Ягодин) в отказе, друг-ресторатор (Юрий Быков) согласен, тайком от жены-актрисы (Виктория Исакова) и двух ее ангелят от прошлого брака. Влюбленная в рокера мегера (Яна Сексте) тиранит буку-дочь, а мирит их тюлень-папа (Александр Робак). Друг-телезвезда (Виталий Коваленко) клеит еще какую-то несущественную марамойку. До времени все хорошо. Драматург Званцова хоть и склонна к пересолу в интриге — но в психологии волочет изрядно и эмоций нагнетает с горкой. Когда восемь сильных артистов на крупном плане играют осознание конечности бытия и тихую зависть к резвящимся в День города юным бандерлогам — возрастному зрителю есть где вздохнуть и даже украдкой выпить.

Но фильмы подобного рода на большом экране уже невозможны, ибо зрителю стационаров двадцать лет и он намерен жить вечно, — а на дистанции в восемь серий светлой грустью об ушедшей талии и молодом задоре внимания не удержишь. Так называемое перекрестное опыление у бывалых компаний случается часто и за давностью лет игнорируется — но Званцова в целях интриги заставляет друзей вести себя на пределе жлобства и эгоцентризма. Заммэр врубает Отелло и подозревает жену в измене вместо бесконтактного «обмена жидкостями». Актриса, прознав о суррогатном отцовстве мужа, гонит его из дому (ладно бы бездетная была — но крошки налицо). Дочь мегеры зла на мать, ибо в курсе ее шур-мур с рокером. Времена массовой коммуникации на дворе, и если фильм назван «Никто не узнает» — ясно, что все узнают гораздо больше, чем им хотелось бы знать. И если в первой серии предки пылят, найдя в телефоне дочери фоточки с края крыши, — к концу ждешь, что все до одного взрослые поочередно попрыгают из окон от треснувших дружб и семейных союзов. За битьем горшков как-то меркнет светлая грусть подкравшегося возраста, одышливая субботняя беготня грузных дядек с футбольным мячом и кокетство усохших теть на фоне мягко утекающей жизни.

Совсем забыть главное все же не удастся. О бренности сущего люди обычно вспоминают на похоронах сверстников — недаром «Большой холод» начинается с поминок; как и схожий по интонации наш «Белорусский вокзал» (вряд ли кто поверит, что Папанову с Глазыриным в картине всего по сорок восемь лет, а Леонову и Сафонову — и вовсе по сорок четыре, — так что они полные ровесники всех исполнителей «Никто не узнает»). У продюсера Тодоровского умерла на картине жена, та самая Брик