В борьбе с большевизмом - Павел Рафаилович Бермондт-Авалов

иной части территории Восточной Пруссии в нашу пользу или, наоборот, отторжение с той же целью некоторых губерний Варшавского округа и части Виленского не установит равновесия и две сильные соседки не успокоятся до тех пор, пока снова не возвратить своего. Против присоединения к России части территории Восточной Пруссии говорит германское воспитание ее населения и его органическая, глубокая связь с Германией. Таким образом, в случае удачного для нас исхода войны и присоединения этой провинции население ее осталось бы навсегда враждебным к нам и противодействовало бы всем государственным мероприятиями – пользы от этого, конечно, было бы мало. Такая же органическая связь Привисленского края с Россией не позволила бы Германии властвовать там. На стратегическом же положении обоих государств линия их границ отражалась следующим образом: Польша, врезавшаяся клином между Германией и Австрией, представляла собой выгодный для нас плацдарм, откуда можно было с успехом нанести удар как в сторону Берлина, так и в сторону Вены, тогда как Петербург лежал от границ на значительно большем расстоянии, чем эти обе столицы, от наших исходных пунктов.

Однако в Германии первоклассные крепости Торн, Кёнигсберг, Познань ежегодно улучшались. Таким образом, Германия с миллиардными затратами подготовилась к упорной обороне своих границ. Главный же ее перевес был в количестве железнодорожных линий (17), подходивших к нашей пограничной полосе, тогда как у нас против было всего 5. Отсюда заключения те, что как германская политика должна была учитывать все эти данные pro et contra войны, так учитывала их и русская, и, значит, линия велась вне сфер враждебности и разгоряченных притязаний. Однако, точно «deus ex machina», за спиной и Германии, и России выросла фигура Англии (отчасти и Франции), и события помимо дипломатических переписок начинают отражаться и на военных перегруппировках пограничных частей.

Англия, выступив против нас в войне 1855 г. (Севастопольская кампания), вскоре перенесла главный центр своей борьбы с Россией на территорию Средней Азии. Еще в 1873 г. Англия, боясь нашего влияния на свои индийские владения, с которыми мы могли соприкасаться через Афганистан, стала выискивать пути к утверждения своего господства в Афганистане. Положение, достигнутое нами до 1900 г. в Средней Азии, было значительно спокойнее и крепче, чем у Англии.

Желание англичан разграничить сферы влияния в Афганистане и их действия, направленные к закреплению за собой этого влияния, свело наши и английские войска к показательной встрече на территории этого государства. С этого момента политика Англии уходит в глубины и направлена к ослаблению России где бы то ни было и как-то ни было.

О действиях Англии к концу нашей войны с Турцией в 1877 году, о ее вмешательстве при заключении мира, результатом чего был пересмотр Сан-Стефанского договора на Берлинском конгрессе; о ее интригах на этом знаменательном конгрессе, послужившем прологом к мировой драме 1914 г., – обо всем этом я уже писал в первых главах книги.

Несмотря на это недружелюбие Англии, мы продолжали по отношению ее вести примирительную политику, стараясь все ее выпады против нас в Средней Азии ликвидировать без помощи оружия.

Однако в 1885 г. обстановка на границах Афганистана была настолько напряженной, что, опасаясь разрыва с Англией, мы вынуждены были усилить наши войска в Туркестане.

Генерал-адъютант Куропаткин, вступив в управление военным министерством, в своем докладе в 1900 году о положении в Средней Азии, высказывал пожелание соединить индийские железные дороги с нашими туркестанскими и тем самым мирно разграничить сферы влияния нашего и Англии в Афганистане. Такое мирное разрешение вопроса и сближение между обоими государствами он считал, однако, возможным при условии, если Англия откажется от своей политики всюду ставить препятствия на наших путях.

Англия, конечно, не отказалась и продолжала свои интриги, пользуясь каждым удобным случаем.

В 1904 г. разыгрывается Русско-японская война. Внимание наше, естественно, переносится на Дальний Восток.

И там Англия также действует против нас: она уступает Японии порт Вей-Хай-Вей, чтобы усилить преимущество японцев на море. В руках японцев оказалась выгодная морская позиция на фланге всех операционных направлений нашей эскадры.

Преждевременно заключенный нами мир[55] обратил наши дипломатические расчеты в сторону Германии, с которой мы и начали искать близости.

Возможность русско-германского союза, безусловно, страшила Англию, тем более что в этот период появилось и у германцев тяготение к нему.

Принцип Бисмарка, принятый на этот раз императором Вильгельмом, нашел свое отражение в договоре, подписанном в Бьерке в 1908 г. с русским императором и вскоре потом расторгнутом по докладу графа Витте. Попытки такого рода соглашений беспокоили Англию, и ей надо было найти повод к устранению их тем или иным путем. Она, посредством заманчивых обещаний и всевозможных искусных дипломатических ходов, молчаливо, но твердо двигала фигуры на доске европейской политики, прикрывая их перегруппировку маской внешнего политического равновесия.

Одновременно явно подчеркивалась тенденция к дружественному союзу Англии, Франции и Pocсии. Английские офицеры, приезжавшие с военными поручениями к нам, открыто высказывали свои симпатии к русским и говорили о необходимости тройственного соглашения.

Так, в 1911 г., после международных состязаний в Лондоне, когда pycские кавалеристы, оказавшись в течение трех лет на первом месте, взяли призы – кубок короля Эдуарда VII и кубок Короля Георга V – в Россию прибыла английская миссия с целью познакомиться с будущими союзниками. На обеде, устроенном в честь прибывших, английский полковник не забыл кинуть в одну сторону: «Да здравствует тройственный союз России, Англии и Франции», а в другую – «долой немцев». Слова эти были сказаны среди кирасир-песенников, находящихся в белом зале офицерского собрания лейб-гвардии Кирасирского Ее Величества полка. Полковник говорил по-русски, и, естественно, в этих словах явно сказалось желание проверить, хотя бы в малом масштабе, настроение русских к такой идее. Не забывал полковник и в частных собеседованиях высказываться, что если Pocсии нужны спутники в международной политике, то такими могут быть только Англия и Франция.

Между тем Лондон и Париж сговариваются друг с другом весьма осторожно, ощупывая возможность военного и политического соглашения между собой, при соответствующем деятельном участии в союзе и России. Расцениваются выгоды и невыгоды и проблематически вычисляется удельный вес Pocсии во время войны и после удачного исхода ее.

Наезд иностранных гостей в Россию как-то заметно усилился; начались банкеты и рауты, произносились речи с явным союзническим оттенком. Русская либеральная интеллигенция, заразившись от новых друзей идеями шовинизма, стала забывать о недавней Русско-японской войне, об интригах Англии в этот период и о недружелюбии Франции, выразившемся неоднократно в запрещениях русской эскадре адмирала Рожественского задерживаться на «дружественном рейде» больше 24 часов. Тогда Францией руководило желание сохранения строжайшего нейтралитета и, таким образом, устранения каких-либо осложнений и международного конфликта. В год, предшествовавший глубочайшей ошибке русской и германской политики, перед войной 1914 г. было русскими все это забыто – забыт и тяжелый, загадочный инцидент в Гулле, рассчитанный на умаление престижа той же эскадры адмирала Рожественского.

Атмосфера