Долгие Дороги - Дэн Марко

те, кого директора увольняли, а? Как ты думаешь, в какие командировки я постоянно уезжал? Ты хотя бы можешь себе представить, чем я занимался? Сколько людей мне пришлось убить, потому что я боялся этих высокопоставленных мерзавцев?! Я всегда был для них убийцей! Они неисправимы, и чтобы не дать им загубить будущее вновь, мне пришлось сделать это.

На лице застыла гримаса злости. Его голос изменился, приобретая ранее отсутствующую эмоциональность.

– Но мы, ты и я, Вьятт были к этому готовы с самого начала. Мы знали на что шли и готовились пожертвовать чем угодно ради того, чтобы изменить этот порочный застоявшийся процесс существования Института! Мы были готовы идти по головам, лишь бы закончить с Точкой. Или ты забыл, как хотел присвоить эту силу нам… вместе с Вестерфозе? Мы хотели обладать её возможностями, изменять само мироздание на благо всего человечества, отдать её и другие технологии РИСИ людям, а не ради кучки привилегированных снобов, решивших монополизировать саму науку.

Учёный отвёл взгляд, но не от отвращения, а от горестного смущения, в первую очередь к самому себе. Ибо он знал, что слова Дисмаса были более чем правдивы. И от этого становилось больнее.

– Но ты сдался. Ты решил начать с чистого листа, забыв, что мы сделали там, в той версии Земли. Решил, что сможешь отпустить свои грехи, да? Бросив своих товарищей на произвол судьбы.

– Я не хотел… всего этого. – судорожно пробормотал доктор, в страхе оглядываясь на залитый кровью пол.

– Нет! Ты просто струсил, когда понял к чему твоё предательство может привести. Ты испугался крови, которую и сам в своё время проливал стоя за защитным стеклом лаборатории. А ты просто обманул этих людей. Воспользовался ими как тогда. И вынудил меня. – Квазар указал на кровавое сборище изуродованных тел.

Вьятт сдался. Он не мог больше выдавать из себя ни слова. Это была также и его вина. Он знал на что шёл. Бессмысленно было спорить с правдой.

Дисмас с силой бросил учёного на пол, и метнув последний полный презрения взгляд, развернулся направившись к залу с телепортатором.

– А что… Что будет со мной? – в последний раз задал вопрос доктор.

Мужчина в плаще длительное время молчал, но снова взглянув на бывшего товарища из-под шляпы, посмотрел на него уже без прежней злости в глазах.

– У меня нет причин убивать тебя, старый друг. – последние слова были сказаны с отвратительной злой насмешкой. – Как ты сказал, мои руки и так уже запачканы кровью. Калеб восстановил свои запасы необходимой его телу темпоральной энергии. Я устранил нежелательных свидетелей и… конкурентов. Ты же Вьятт, останешься здесь один, не в силах помешать мне. Останешься один, как и все предатели до тебя. Жаль только у меня нет для тебя даже тридцати серебряников… Хотя, наверное, когда директора заметят, что связь с вашим отделом оборвана. И когда я уйду, спрашивать и судить они будут уже тебя… старый друг.

С этими словами, Себастьян покинул окончательно коридор, оставив доктора Вьятта одного, лежавшего на полу, разбитого и ослабевшего, навечно терзаемого своими мыслями и грехами прошлого, в ожидании неминуемого конца.

Последнее, что он услышал, было два прерывистых сотрясения и громогласного рёва – звука работы Машины, прежде чем тишина навсегда заволокла отныне пустые помещения и комнаты испытательного отдела…

Глава 20

…

(Ранее, до катастрофы)

Ахав бежал по пустым коридорам здания, оглядываясь на каждую дверь, со страхом заглядывая за каждый поворот. Пот стекал по его лбу и вискам. Сердце колотилось с бешеным темпом. Он должен был покинуть это злосчастное место как можно скорее.

Белые стены учреждения мозолили глаза, а громогласный звон тревоги бил по ушам. Руки крепче сжимали кейс со скаченными данными. Работа была сделана, и весь этот кошмар должен был вот-вот закончиться, как только он покинет двери этого здания.

Он отключил камеры, обесточил нужные двери и сумел снять блокировки, всё по инструкции. Ему даже пришлось убить того охранника, чего он хотел избежать, подписывая тот злополучный контракт. Так же, как и хотел избежать того, что было им найдено и скачено с компьютерной системы.

Никогда ещё в жизни он не мог себе представить, что именно ему предстоит раскрыть тайну, скрытую не только от общества, но и от всего мира. Самый настоящий Ящик Пандоры. И наличествующие там документы лишь подтверждали суровую и столь пугающую, открывшуюся перед взором простого бельгийского наёмника, правду.

Начиная от упоминаний неизвестной никому ранее хиральности, нового вида, практически неиссякаемого источника энергии, заканчивая ограниченным упоминанием неких продуктов безумных экспериментов с участием этой самой материи, для создания самой настоящей разумной искусственной жизни.

И всё это было создано и принадлежало исключительно РИСИ.

Находилось под их контролем. Создавалось и хранилось глубоко в стенах этих лабораторий. Бесконечный источник энергии и созданный им же существа, тела которых, судя по прочитанным им же в спешке документов, можно было поразить только с помощью себе подобных. Фактически, это делало всё остальное оружие на земле, включая ядерное – банально бесполезным.

Власть и силу, которая имела эта организация была колоссальными. Ни один конкурент, даже те, на кого работал сам Йоахим не смогли бы даже близко соперничать с этим Институтом. Ни одно государство на Земле не смогло ничего сделать с оружием, контрмера которого находится у одного лишь обладателя оного.

В любой момент они могли устроить переворот в самых больших странах мира, взять мировую власть в свои руки и управлять наподобие самого настоящего теневого правительства, и никто ничего не смог бы им противопоставить. Любое военное действие на земном шаре решалось бы строгим щелчком со стороны каких-то всевластных учёных

И от осознания этого безумия, этих слов в которые Ахав бы ни за что не поверил раньше, прямо сейчас были истинной, холодной и неотвратимой.

На этот раз, он вляпался в нечто куда большее, чем гражданский конфликт в маленькой африканской стране.

Даже прямо сейчас, он мог ощущать этот страх. Видеть жертвы того самого конфликта, которые будут казаться ничтожной каплей в море будущего стремления Института к… миру? Был ли вообще возможен такой мир, построенный на страхе и пролитой крови, лжи, захвате власти и единоличным управлением всем?

Нет. Он не хотел даже думать об этом, даже предполагать, что последует затем. Ему уже доводилось видеть, как власть имущие поступали с другими, с теми, кому не повезло иметь возможность защитить себя. Он помнил Сьерра-Леоне. И он помнил себя там, в кого он чуть не превратился.

Одного участия хватило, чтобы увидеть