Читаем вместе с Толстым. Пушкин. Платон. Гоголь. Тютчев. Ла-Боэти. Монтень. Владимир Соловьев. Достоевский - Виталий Борисович Ремизов

И слышно нам по их движенью,

Что в этих тысячах и тьмах

Не встретишь мертвого листа.

(курсивом и жирным шрифтом

выделено мною. — В.Р.)

Давно им грезилось весной,

Весной и летом золотым,

И вот живые эти грезы,

Под первым небом голубым,

Пробились вдруг на свет дневной…

Березы обвеяны «воздушной зеленью сквозной, полупрозрачною, как дым»; молодые листочки — «живые эти грезы под первым небом голубым»; красота первых листьев «с новорожденною их тенью» — все это свидетельство неповторимой «тютчевской манеры», искусства тонкими, полупрозрачными штрихами передать сопричастность лирического сознания торжеству весеннего преображения природы (Что в этих тысячах и тьмах / Не встретишь мертвого листа).

Л. Н. Толстой. Фрагмент из романа «Война и мир»

Третий том, часть III, глава I. Фрагмент

«Весною 1809-го года, князь Андрей поехал в рязанские имения своего сына, которого он был опекуном.

Пригреваемый весенним солнцем, он сидел в коляске, поглядывая на первую траву, первые листья березы и первые клубы белых весенних облаков, разбегавшихся по яркой синеве неба. Он ни о чем не думал, а весело и бессмысленно смотрел по сторонам.

Проехали перевоз, на котором он год тому назад говорил с Пьером. Проехали грязную деревню, гумны, зеленя, спуск, с оставшимся снегом у моста, подъем по размытой глине, полосы жнивья и зеленеющего кое-где кустарника и въехали в березовый лес по обеим сторонам дороги. В лесу было почти жарко, ветру не слышно было. Береза, вся обсеянная зелеными клейкими листьями, не шевелилась, и из-под прошлогодних листьев, поднимая их, вылезала зеленея первая трава и лиловые цветы. Рассыпанные кое-где по березнику мелкие ели своею грубою вечною зеленью неприятно напоминали о зиме» (10, 153–154).

Из письма Л. Н. Толстого — С. А. Толстой

1897 г. Мая 3. Я. П.

«Но необыкновенная красота весны нынешнего года в деревне разбудит мертвого. Жаркий ветер ночью колышет молодой лист на деревьях, и лунный свет и тени, соловьи пониже, повыше, подальше, поближе, сразу и синкопами, и вдали лягушки, и тишина, и душистый, жаркий воздух — и всё это вдруг, не во время, очень странно и хорошо. Утром опять игра света и теней от больших, густо одевшихся берез прешпекта по высокой уж, темно-зеленой траве, и незабудки, и глухая крапивка, и всё — главное, маханье берез прешпекта такое же, как было, когда я, 60 лет тому назад, в первый раз заметил и полюбил красоту эту. Очень хорошо и не грустно, потому что ничего позади этого не воображаю, а хорошо, как должно быть хорошо в душе и бывает хоть изредка» (84, 281).

С. 181. «О, не тревожь меня укорой справедливой…». 1852. Т.

Слева отчеркнуто все стихотворение.

О, не тревожь меня укорой

справедливой:

Поверь, из нас из двух завидней

часть твоя:

Ты любишь искренно и пламенно,

а я —

Я на тебя гляжу с досадою ревнивой.

И, жалкий чародей, перед

волшебным миром,

Мной созданным самим, без веры

я стою,

И самого себя, краснея, сознаю

Живой души твоей безжизненным

кумиром.

Сугубо тютчевское чувство вины перед женщиной. Она богиня, а он — «живой души» ее «безжизненный кумир». И причина тому — искренняя и пламенная любовь женщины и досадная ревность мужчины. Сурово и жестко. Таким же образом Позднышев, герой «Крейцеровой сонаты», бичует себя. В нем ревность оказалась выше любви. Чтение стихотворения совпало с работой Толстого над этой повестью.

С. 246. «Хоть я и свил гнездо в долине…». 1861. Т.

Слева отчеркнуто все стихотворение.

Хоть я и свил гнездо в долине,

Но чувствую порой и я,

Как животворно на вершине

Бежит воздушная струя, —

Как рвется из густого слоя,

Как жаждет горних наша грудь,

Как все удушливо-земное

Она хотела б оттолкнуть!

На недоступные громады

Смотрю по целым я часам, —

Какие росы и прохлады

Оттуда с шумом льются к нам!

Вдруг просветлеют огнецветно

Их непорочные снега:

По ним проходит незаметно

Небесных Ангелов нога…

Долина и вершина гор. Долина — свитое «гнездо», домашний уют, но душе неспокойно, она «рвется из густого слоя» обыденности, хочет оттолкнуть «все удушливо-земное». Ее тянет к горним высям, где все животворно, «бежит воздушная струя», откуда «с шумом» льются «росы и прохлады». В очарованном сознании «огнецветно» светлеют «непорочные снега», их будто слегка касается нога «Небесного Ангела».

Герои Толстого часто оказываются в подобной ситуации, но в их стремлении к горним высям много тягостных страданий, а потому само описание этих страданий отягощено драматизмом. В данном стихотворении Тютчева (речь идет именно об этом стихотворении) есть ощущение драматизма, но в нем много света, много небесного и животворного, есть что-то сродни легкости и воздушности пушкинского темперамента.

С. 61. СУМЕРКИ. 1826–1827. Т.!

Тени сизые смесились,

Цвет поблекнул, звук уснул,

Жизнь, движенье разрешились

В сумрак зыбкий, в дальний гул…

Мотылька полет незримый

Слышен в воздухе ночном…

Час тоски невыразимой!..

Всё во мне — и я во всем!..

Сумрак тихий, сумрак сонный,

Лейся в глубь моей души,

Тихий, томный, благовонный,

Все залей и утиши.

Чувства — мглой самозабвенья

Переполни через край,

Дай вкусить уничтоженья,

С миром дремлющим смешай.

Стихотворение небольшое, но за счет необычной, собственно тютчевской образности («многоэтажной», многомерной, несущей в одном художественном тропе множества смыслов) требует немалых усилий для проникновения в таинство его содержания.

Пространство, в котором происходит лирическое событие, — предвечерняя пора, когда царствуют полутона, полузвуки, когда есть краткий миг сумеречного состояния природы, когда можно сказать: «сумрак зыбкий», «тихий», «сонный», «томный», «благовонный», когда «тени сизые смесились», «цвет поблекнул, звук уснул», но слышны «дальний гул», «мотылька полет незримый». Все это вместе взятое порождает особое чувство — «Час тоски невыразимой!..» от сознания, что движение времени идет от дня к ночи.

В предвечерний час происходит слияние части с целым, индивидуального «Я» с окружающим миром («Всё во мне — и я во всем»), рождается предчувствие неизбежности встречи с ночной бездной, но оно отступает перед молитвенной просьбой к «сумраку»: не торопить эту неизбежную встречу, встречу со смертью, но