Знакомьтесь, литература! От Античности до Шекспира - Константин Александрович Образцов

минувших веков связаны неразрывно и не существуют одно без другого. Можно восхищаться тонкой медитативной поэзией и гипнотической ирреальностью ирландских саг, но следует помнить, что в комплекте ко всему этому идет Конал Победоносный, который запросто оживет, если попробовать спроецировать мир ирландского эпоса в настоящее время — опомниться не успеешь, как уже станешь почтительно подкладывать ему под колено свежеотрезанную голову врага, без которой он не может уснуть, и более того — считать это совершенно нормальным.

«Песнь о Нибелунгах» обозначила не только момент становления патриархально-военной парадигмы в романской социальной культуре, но и завершение определенного этапа развития литературы, когда на смену основанным на древних легендах безымянным эпическим поэмам пришли новые авторские стихи и романы.

Глава 2

Городская и рыцарская литература

Этическая оценка некоего условного Средневековья зависит в основном от того, как оценивающий смотрит на костры, где сжигают инакомыслящих: с ужасом или с чувством глубокого удовлетворения.

Иначе обстоит дело с эстетикой: замки с высокими башнями, рыцари и прекрасные дамы, турниры и трубадуры, приключения в жарких странах во время крестовых походов, тайны, мистика, рыцарские ордена, белая лилия на гербе и алая роза, лежащая в латной перчатке — эти романтизированные образы, как правило, интригующе привлекательны и имеют истоки в высоком, или зрелом Средневековьем. Условные границы этого периода — с XI по XIII век.

Это время характерно необычайным политическим, социальным и культурным многообразием. Собственно, именно тогда складываются национальные государства, литература на национальных языках и ее основные жанры, возникает европейская наука и изобразительное искусство, утверждается церковный мировоззренческий диктат, окончательно формируется в качестве базовой патриархально-военная идеология; одним словом, рождается современность, с хорошо знакомыми нам формами общественной и художественной культуры, многие из которых мы благополучно наследовали, а некоторые — к сожалению! — так и не преодолели.

Литература — это вид искусства, которое является частью более сложной системы, то есть культуры, всегда имеющей в своем основании культ. Именно поэтому датой окончания культурной эпохи античности сегодня в основном называют 380 год, когда христианство было принято в качестве государственной религии Римской империи, а не 476-ой, в котором Одоакр положил конец существованию этой самой империи — во всяком случае, ее Западной части. Из тех же резонов начальной датой периода зрелого Средневековья обычно называется 1054 год, когда произошло важнейшее событие в истории христианской Церкви: ее разделение на католическую Западную и Восточную, православную.

За шестьсот лет, предшествовавших разделению, Церковь прошла несколько этапов ожесточенных внутренних конфликтов за право определенным образом толковать Священно Писание и трактовать теологические понятия. Идеологическое господство успешно конвертировалось в богатство и общественное влияние, поэтому светские власти в качестве силового ресурса охотно принимали участие в борьбе за монополию истины. В итоге в 1054 году римский папа и константинопольский патриарх предали друг друга взаимной анафеме[82], закрепив окончательное разделение сфер влияния Западной и Восточной Церкви.

Чтобы сохранить господство над сложной и самобытной территорией Западной Европы, Римская церковь вынуждена была на внешнем контуре своего влияния активно и жестко конкурировать с Константинополем, а внутри этого контура не менее свирепо бороться за тотальный контроль над смыслами. Это стало причиной нескольких масштабных общественных явлений, которые привели к последствиям сколь неожидаемым, столь же и важным для развития европейской культуры и литературы.

Первым таким явлением стали Крестовые походы.

Всего через несколько лет после разделения Церквей, вследствие сокрушительного поражения Византии от турков-сельджуков в 1071 году, Восточная Церковь утратила контроль над Иерусалимом. Паломничество к общим для двух Церквей важнейшим христианским святыням, которое и без того не было похоже на послеобеденную прогулку, стало чрезвычайно опасным и трудным. Рим увидел в этой ситуации сразу две возможности: утвердить свое первенство в христианском мире через военную операцию по освобождению Иерусалима и объединить Европу посредством религиозной войны с общим врагом, на роль которого как нельзя лучше подходили мусульмане, изображаемые жестокими чужаками и опасными иноверцами.

С идейной и политической точки зрения мероприятие вышло настолько эффективным, что Крестовые походы периодически происходили на протяжении практически двух сотен лет: от первого, продолжавшегося с 1096 по 1099 год и завершившегося взятием Иерусалима, и до девятого, в 1271–1272 годах, после которого идея себя окончательно исчерпала. Европейские монархи потеряли интерес к уже изрядно разграбленным восточным землям, и крестоносцы постепенно утратили все завоевания в Святой Земле, последним покинув в 1303 году остров Руад рядом с побережьем Ливана.

Однако Крестовые походы имели важнейшее культурное следствие, вряд ли предвиденное отцами католической Церкви.

Интервенция на Восток сотен тысяч рыцарей, воинов и простолюдинов значительно отличалась от истребительных набегов на античный Рим полудиких остготов и гуннов. Члены рыцарских монашеских орденов в большинстве своем были людьми не только грамотными, но еще образованными и неглупыми; вместе с ними шли священники, знатные и состоятельные бароны, в дружинах которых хватало не менее знатных, но не слишком богатых рыцарей, разорившихся искателей приключений, бродячих монахов, авантюристов; наконец, множество простых воинов, слуг, крестьян и ремесленников. Ранее замкнутая в стенах городов, границах селений, замках и монастырях Европа, веками пребывавшая внутри собственной культурной системы, из которой Церковь к тому времени уже изгнала в область сказок и небылиц все элементы древних религий и мифов, — эта Европа вдруг открыла для себя мир потрясающего интеллектуального и духовного многообразия. Вместе с драгоценными камнями, золотом и землей крестоносцы обретали куда более ценную, но и опасную добычу: древнее тайное знание цивилизаций Египта и Ближнего Востока.

Эпоха Крестовых походов стала духовной родиной европейской эзотерики[83]. Этот очевидный факт отражен даже в эстетике всех позднейших мистических сюжетов нового времени, от готических романов XVIII века до современных фильмов и сериалов: едва только рассказ зайдет про колдовские обряды или зловещие культы, как на страницах книги или в кадрах кинокартины покажутся высокие башни сумрачных замков и зловещие силуэты в монашеских плащах с капюшонами, бормочущие при свечах на средневековой латыни заклятия из толстых потрепанных манускриптов.

Вместе с мистическим учением герметизма, названным так по имени Гермеса Трисмегиста, легендарного автора знаменитого метафизического трактата «Изумрудная скрижаль», в Европу пришли месопотамская астрология, магрибское колдовство, античная теургия[84]неоплатоников; иудейская каббала, ставшая позже основой для классической квазинаучной магии; наконец, арабская алхимия, первыми европейскими адептами и исследователями которой стали в XIII веке францисканский монах из Оксфорда Роджер Бэкон и испанский аристократ Раймонд Луллий. Некоторые христианские монашеские ордена накопили столько оккультных знаний и рукописей, что их стало значительно больше, чем христианских вероучительных и богослужебных книг, что в итоге привело к появлению опасных слухов