Знакомьтесь, литература! От Античности до Шекспира - Константин Александрович Образцов

уговорить, когда тот напоминает королю о сокровищах нибелунгов, которые после смерти Зигфрида наследует Кримхильда, а значит, и братья-короли. Пережитое унижение, страх, который внушают Гунтеру хранимые Зигфридом тайны, и жадность оказываются сильнее признательности; ни спасение Вормса от нападения датчан и саксов, ни избавление от неминуемой смерти во время борьбы за Брюнхильду, ни помощь в злосчастную брачную ночь не значат более ничего. Зигфрид приговорен, и Хаген начинает планировать его убийство.

Утро четвертого дня пребывания в гостях у королей начинается с тревоги: трубят трубы, снуют туда и сюда дружинники, скачут куда-то гонцы, а Гунтер со скорбной миной сообщает вассалам и братьям, что на них снова идут войной Людегер и Людегаст, собравшие огромное войско. Храбрый Зигфрид тут же с готовностью обещает помочь и разгромить неприятеля, как и встарь, не зная, что сообщение о нападении — всего лишь уловка, первая на пути, который, по замыслу коварного Хагена, должен привести его к гибели.

Зигфрид снаряжается в бой, а Хаген отправляется навестить Кримхильду, изображая готовность прикрыть ее мужа в сражении:

Коварный Хаген молвил: «Коль опасенья есть,

Что могут в сече рану ему враги нанесть,

Мне, госпожа, откройте, как отвести беду,

И от него я ни на шаг в бою не отойду».

Кримхильда уверена в силе и доблести своего супруга, да и купание в крови дракона сделало его практически неуязвимым, но война есть война, а Хаген с такой трогательной и обезоруживающей настойчивостью предлагает присмотреть за Зигфридом, что королева в итоге не выдерживает и уже во второй раз «сболтнула то, о чём по гроб молчать была б должна»:

«Когда в крови дракона он омываться стал,

Листок с соседней липы на витязя упал

И спину меж лопаток на пядь прикрыл собой.

Вот там, увы, и уязвим супруг могучий мой».

Хаген сочувственно кивает и просит Кримхильду нашить Зигфриду на одежду крестик, маленькую метку на уязвимом месте между лопаток — конечно, только для того, чтобы Хаген мог в бою заслонить это место щитом. Она соглашается и еще на шаг приближает мужа к неминуемой гибели.

Сверкающие доспехами дружины выступают в поход, но не успевают отойти от городских стен, как вновь мчатся гонцы: Людегер и Людегаст передумали нападать и развернули войска! Войны не будет! Зигфрида с трудом удержали от того, чтобы он не пустился в погоню за несуществующими армиями датчан и саксов, а Гунтер, рассыпавшись в притворных благодарностях, предложил отметить бескровную победу охотой на кабанов и медведей в Вогезском лесу. Ничего не подозревающий Зигфрид с удовольствием соглашается. Он вообще до самого конца не догадывался о том, что кто-то может желать ему зла, а тем более смерти, и, когда терзаемая дурными предчувствиями Кримхильда уговаривает его не ездить на охоту, Зигфрид лишь добродушно отвечает ей:

Он молвил: «Дорогая, назад вернусь я скоро.

Здесь у меня к тому же ни с кем не вышло ссоры

И все без исключенья благоволят ко мне —

Ведь я, Кримхильда, лишь добра желал твоей родне».

На охотничьем привале в изобилии хватает разнообразной еды и закусок, но совсем нет вина. Хаген сокрушенно вздыхает, притворно раскаиваясь в том, что по ошибке отправил вино не в Вогезский, а в Шпессартский лес, и предлагает мучимому жаждой Зигфриду пробежаться наперегонки до родника неподалеку. Герой, разумеется, добегает первым, и когда Гунтер и Хаген тоже оказываются у ручья, он уже стоит, наклонившись к воде, а на его рубашке между лопаток темнеет нашитый любящей женой крестик. Хаген берет копье Зигфрида и прицеливается.

«Как только Зигфрид воду рукою зачерпнул,

Бургунд, нацелясь в крестик, копье в него метнул.

Кровь брызнула из раны на Хагена струей

Никто досель не совершал такой измены злой».

У смертельно раненого Зигфрида достает сил, чтобы броситься вслед за убийцей, но в этом последнем забеге ему не суждено победить. Он умирает не отмщенный, в окружении злорадствующих врагов и вассалов короля.

Сказал жестокий Хаген: «Скорбеть и впрямь не след —

Ведь мы теперь свободны от всех забот и бед.

Отныне не опасен нам ни один боец.

Я рад, что вас от гордеца избавил наконец».

Сцена из оперы «Зигфрид». Фоторепродукция с картины Фердинанда Лике, 1896 г.

С последним биением сердца Зигфрида кончается сказка. Первая половина «Песни о Нибелунгах» наполнена чудесами и волшебством: тут есть место и дракону, и могучей деве-воительнице, и зачарованному кладу, который охраняют карлики-гномы, и плащу-невидимке — все это связано с Зигфридом и соседствует с привычной обыденностью; когда герой умирает, волшебство уходит с ним вместе. Даже Брюнхильда как-то незаметно и без объяснений исчезает из сюжета поэмы.

Предательский удар копья Хагена убивает поэзию мифов и древних легенд.

Тот же Хаген сбрасывает в воды Рейна доставшийся Гунтеру от Кримхильды клад нибелунгов, опасаясь, как бы вдова не направила могущественную силу золота и драгоценностей против него и братьев-королей. Он вообще отныне и до конца будет жить в опасениях.

Безутешная и разом словно постаревшая на десяток лет Кримхильда осталась в Вормсе: все-таки тут была и мама, и младший брат Гизельхер, который до конца противился убийству Зигфрида и очень переживал за сестру.

Прошли годы. И вот овдовевший владыка гуннов Этцель[79], по совету своего вассала Рюдегера, решает посвататься к Кримхильде, до сих пор тоскующей после смерти своего славного мужа. Рюдегер сам отправляется посланником к братьям-королям, с некоторыми из вассалов которых его связывает давняя и тесная дружба.

Рюдегера тепло принимают в Вормсе. Он рассказывает о цели визита, и всем очень нравится идея выдать сестру замуж за Этцеля и отправить ее подальше: Кримхильда бродит по замку немым укором, будто неупокоенный призрак, и не скрывает своих чувств к виновным. Один только Хаген, способный видеть на несколько шагов вперед, всеми силами пытается отговорить королей от такого решения: став женой Этцеля, Кримхильда разделит и власть могущественного владыки гуннов, которую наверняка употребит, чтобы отмстить. Его опасения не напрасны: Кримхильда, вначале наотрез отказывавшаяся от предложения Этцеля, согласилась на него, когда Рюдегер намекнул на возможности, которые открывает этот брак:

Он ей сказал: «Не плачьте, владычица моя.

Когда бы вашим другом у гуннов