Непонятый «Евгений Онегин» - Юрий Михайлович Никишов

Декабристский потенциал героя

Онегин в четвертой главе — это человек околодекабристского круга.

Духовная близость Онегина к декабристам — это и не гипотеза вовсе, а реальность. Онегина никуда не нужно двигать (на пределе — задним числом — зачислять его в декабристы): он реально принадлежит к околодекабристской молодежи. Общественное движение эпохи, завершившейся 14 декабря, было широким: оно включало отнюдь не только исчисляемых сотнями непосредственных активистов тайных обществ. «Легальных вольнодумцев» было много больше, и среди них — сам Пушкин, его друг Вяземский (названный красноречиво «декабрист без декабря»), Грибоедов. Онегин — фигура не столь крупная, это тип массовидный, и тем не менее это личность незаурядная. Куда он качнется, что с ним станется — все это вопросы большой важности: это показатель общественного тонуса. «…Главный герой — словно бы наперекор усилиям автора — предстает в романе как личность незаурядная и крупномасштабная, как человек декабристского круга, а сам роман — как произведение острозлободневное, политически окрашенное»[207].

Между «новаторами» и контрастными по отношению к ним «консерваторами» позиция этого типа людей средняя и потому открытая для критики с обеих сторон. Для «новаторов» они нерешительные «новаторы», для «консерваторов» — не замшелые «консерваторы». И все-таки они на новаторской стороне.

В советские годы исследователям очень хотелось видеть в романе реализованный план-максимум. Виноватили цензуру, которая воспрепятствовала поэту в реализации такого плана. Но увлеченность максимумом помешала по достоинству оценить действительно реализованный план-минимум. Соображения, что декабристская судьба героя обдумывалась поэтом, но в роман не включена, недостаточно, чтобы снять проблему «герой и декабристы». Если поэт свой автопортрет дополнил существенной деталью духовной близости с ними, он не мог совсем отодвинуть в сторону героя-приятеля.

Само прямое заявление: «Без них Онегин дорисован» — пример поразительной емкости пушкинского текста. Прежде всего строка означает буквальное: «без них» — без присутствия в повествовании Рылеева и «ста двадцати друзей, братьев, товарищей». Но (не взамен буквальному смыслу, а в добавление к нему) строка характеризует и особенность внезапной концовки романа в «минуту, злую» для героя: «без них» — без продолжения романа с захватом 14 декабря 1825 года, без десятой главы и даже без последующих (если учесть оставленный замысел построения романа в составе двенадцати глав); Пушкин здесь прощается и со своими нереализованными задумками.

Но ведь применительно к герою сказано и то, что становится реальным и главным: «без них» Онегин дорисован. Это так. Онегина не будет на Сенатской площади, но не потому, что он где-то прогулял событие (как это пытаются досочинить сторонники перерасчисления сюжетного календаря В. А. Кожевников и А. А. Аникин) или идеологически «не дозрел» до декабристов. Потому, что в романе историческое событие еще не произошло, ход сюжетного времени здесь остановлен ранней весной 1825 года. Вот после 14 декабря ответ получился бы однозначный, по факту. У Онегина еще полгода, чтобы осмотреться и определиться. Обрывом повествования в канун важного исторического события Пушкин оригинально реализует свой принцип недосказанности как тайны занимательности.

Размышления о не прорисованной судьбе Онегина не должны замыкаться на гадании, попадет или не попадет герой в число декабристов (утвердительный вариант маловероятен, что и расхолаживает многих думать на эту тему). Но мы должны оценить потенциальные возможности его души. На политические взгляды, на характер Онегина есть надобность взглянуть через призму декабризма: так мы точнее поймем масштаб личности героя. Не завышая его, мы все равно должны будем признать его значительным. Наш ответ не означает попытку дописывания романа за Пушкина, но представление о гипотетической судьбе героя позволяет явственнее увидеть изображенное в тексте, более четко расставить акценты, разглядеть, за что и ратует поэт, еще не проявленные потенциальные возможности героя.

Чтобы стать декабристом, нужно было иметь многое, а по крайней мере — определенные политические убеждения, деятельную силу характера, осознанность цели. Имелось ли все это в Онегине?

На первую часть вопроса ответим утвердительно. Налицо близость Онегина к либеральным политическим идеям своего времени. Было бы слишком опрометчиво смотреть на Онегина как на определившегося декабриста по убеждениям, но вместе с тем в герое нет ничего, что в идейном отношении непримиримо разделяло бы его и декабристов; потенциально он мог сблизиться с ними.

И не только в убеждениях дело. В своих владениях «ярем он барщины старинной / Оброком легким заменил». За это среди соседей прослыл «опаснейшим чудаком». Такую репутацию нужно оценить по достоинству.

Откровенный скептицизм героя не служит препятствием, чтобы считать Онегина оппозиционером. Оппозиционность и Ленского, и Онегина в предисловии к нелегальному сборнику «Русская потаенная литература» отметил Огарев:

«…Чувствуется, что эти люди прежде всего — не друзья правительства и представляют — один вдохновенно, другой скептически — протест против существующего правительственного порядка вещей»[208]. Герцен назвал декабристом только Чацкого: русская литература перед типом декабриста оказалась в долгу — по сложившимся обстоятельствам: вначале декабристы действовали тайно, а потом сама тема попала под строжайший запрет. Точнее ситуацию оценил Огарев. Исследователь так определяет его позицию: «Образ действий Чацкого он связывает не с тактическими установками тех или иных декабристских организаций, а с „энтузиастическим“ мироощущением большинства лучших русских людей всего того этапа жизни, когда назревало первое революционное выступление против самодержавия»[209]. То же можно сказать и о пушкинских героях.

Сложнее ответить на вторую часть вопроса. Очень уж он русский барин, Онегин. «…Труд упорный / Ему был тошен…» Он может зевать целый день, испытывая от этого некоторые неудобства, но не испытывая страданий. Есть у него и такая психологическая особенность: «необузданные страсти» сжигают его изнутри, внешне Онегин малоактивен. От апатичного и вялого Онегина трудно ждать решительных действий.

И все-таки дальнейшая судьба Онегина представляется не безусловной, а именно обусловленной. Перед конечными точками есть еще промежуточные, и от выбора промежуточных зависит тот или иной результат. Путь обновления характера тем более не заказан Онегину, поскольку мы порою и на страницах романа видим героя весьма жизнедеятельным. Даже в светской жизни он бывал стремителен, хотя эта стремительность и автоматизирована: «К Talon помчался», «Онегин полетел к театру», сравнительно медленно «домой одеться едет он», зато на бал снова скачет «стремглав в ямской карете». «Швейцара мимо он стрелой / Взлетел по мраморным ступеням…» Наконец, вяло, полусонный, «в постелю с бала едет он».

Как оживает, наполняется энергией поведение Онегина,