Воины Новороссии. Подвиги народных героев - Михаил Иванович Федоров

Вот и способ воспитания!

— Вы учитесь в кадетке…

Черешнев:

— Восьмой, девятый, десятый, одиннадцатый… Интересно было…

— Вы в корпусе, а отец учительствовал?

— Нет, он через какое-то время оставил… И коммерцией занимался. Да чем он только не занимался. И какие-то телевизоры куда-то возил, продавал в деревню. И какой-то маслозавод. Ну, знаете, это собачья работа…

— Тогда доктора наук на рынке торговали огурцами…

Черешнев:

— Да-да…

4. Учителя

— Вы учитесь… А потом куда?

Черешнев:

— У нас учителя закладывали определенную градацию. Вот, например: «Учись хорошо, и тогда ты поступишь в ФАПСИ». Федеральное агентство правительственной связи. «Если ты языки хорошо знаешь, в лингвистическую пойдешь…» Переводчик. И вот эту направленность, буквально за два года или за год до окончания, они начинали нас подтягивать. То есть: «Ты куда хочешь сам?» — «Я хочу туда-то, туда-то». — «Вот у тебя здесь успехи, ты пойдешь». Или, наоборот: «Вот ты и хочешь сюда, но у тебя по математике тройка. Давай, в физкультурный готовься». И подтягивали. И я не помню, к моему стыду, как зовут по психологии преподавателя: «Давайте карточки решать по психологии. Тесты». Я думаю: «Зачем нам эти карточки?» — «Нет, давай решай. Ищи последовательности. Ищи цифровые ряды… Надо найти, какое число пропущено». И в итоге мне это очень помогло. Потому что когда я в училище пришел, там как раз профотбор и эти карточки. Кто бы знал, мы даже не думали об этом, а они нас уже готовили.

— С педагогами вам повезло…

— Да, у нас в корпусе самые первые педагоги, они замечательные. У тех, кто пришел им на смену, качество было не то. Физику у нас вел Прокопыч. Так мы его называли. Он вел математику, физику. И у него привычка: он в обед перекусывал. То есть он, не стесняясь, там большая перемена, мы пошли в столовую обедать, а он у себя на столе скатерку расстилал, хлебушек, сальцо…

— По-простому…

— Да, по рабоче-крестьянски. А мы голодные были постоянно. Все двадцать четыре часа голодные. И вот придешь, сядешь, смотришь на него. А он: «Угощайтесь».

— Нет чтобы к себе, пододвинет и жует.

Черешнев:

— «Угощайтесь»… И вот как он скажет: «Угощайтесь», мы у него все съедим. Ничего ему не останется. И понимаете, вот он… Ну, грубо говоря, были потом учителя, над которыми издевались. Которым делали всякие гадости. Ну как можно плохо относиться к человеку или сделать плохо человеку, который тебя подкармливает. Это же мы, как щенята были, как собачки. И он с нами делал что хотел. Он нам что ни выдавал, мы пыхтели, писали, и никогда не могли ему слова против сказать, потому что он нам сала не даст в другой раз!.. По русскому языку и литературе преподаватель, память подводит, не могу вспомнить фамилию. Смысл в том, что у нее сын — писатель. И она даже мне подарила книгу: «Вот мой сын написал, почитайте». Я книг-то отродясь не читал, а тут прочитал, и она мне понравилась… Потом у нас кто еще из преподавателей был… Математичка Кудренко. Тоже очень, я рассказывал. Очень строгий учитель. Так мы у нее даже дома были. Как бы она нас ни ругала, в итоге все равно любила…Хотя все это через такие слезы у нас… Потом по биологии вел занятия Солод. Молодой учитель, но так настойчиво он нам вкладывал, в такие подробности посвящал, что никакими пестиками-тычинками не отделаешься. Очень глубоко. То есть отдача учителей была очень большая…

— А физо?

— Вел Давыдыч. Аркадий Давыдович. Это мужичок в возрасте. Ему лет за шестьдесят. Ростом метр шестьдесят, но волосатый! В нем что-то кавказское, то ли примесь азербайджанца. Он в свои шестьдесят с хвостиком, начинаешь подтягиваться, а он: «Нет, мало», «Нет, мало». И: «Смотри, как надо». Тридцать раз он подтягивался вообще легко! И подъем с переворотом он нас заставлял делать. Сам он делал больше десяти точно! У нас спортивных снарядов-то с гулькин нос. Это потом Александр Иванович (Голомедов) доставал тренажеры, стали привозить гантели, штангу. У нас не было ничего. У нас были только канат и перекладина. И мы на этой перекладине, на этом канате. И на улице. Бег, отжимания, все, что можно было сделать. Он нас гонял по полной. И физкультура был самый трудный предмет, для меня, по крайней мере. Потому что если в школе можно было где-то с мячиком походить, я никогда и сменку не брал на физкультуру. Придешь, по кругу походим, а здесь он из нас выжимал все соки. Вот такая вот история.

— А кто воспитатель?

— Дорошенко, он военный. Но тогда первая чеченская кампания, и потом бывшие офицеры, запасники, в основном в своем большинстве участники. И они немножко по-другому, под другим углом нас воспитывали. В чем разница? Я не скажу, что неправильное воспитание, а оно другое. Оно более практическое. У Александра Ивановича (Голомедова. — Примеч. авт.) оно с налетом благородства. С примерами о героизме русской армии. Вот это все. А вот эти офицеры они не про благородство. Они про выживание. Тогда и национализм сильно был развит, помните, лозунги античеченские: «Чурки…» И в-третьих, они не могли быть примером. И они большей частью, к сожалению, примером для нас не стали. То есть они и давали определенные знания, но достаточно часто бывали выпивши, никто из них в корпусе надолго не задерживался.

— В них практичность, а в Голомедове космос…

— Ну вот возьмем плохого человека. Как вы себе его представляете, вот мы отправим его сейчас в окопы на полгода. Он в любом случае… Он пересмотрит свою позицию, он научится хорошо бегать, он получит боевой опыт, но хорошим человеком он вряд ли станет. То есть он как боец, как офицер будет с опытом большим, но не станет хорошим человеком. Он не станет образцом все равно.

— Понятно, вас вдохновляло благородство Голомедова…

— Да…

5. Самое трудное испытание: поступление в училище. «Партизаны»

— И вот вы в последнем 11-м классе. Куда дальше?

Черешнев:

— Тогда брали ребят постарше, не как потом, после 4 класса… Поэтому, выпустился в 2001 году… Родители сказали: «Куда ты хочешь пойти?» А я не знаю, как все получилось. Когда мы в классе в кадетском корпусе занимались, мне попалась в шкафу десантная эмблема. Я начал ее с собой носить и думаю: да вот пойду в десантное училище. Это такая блажь из блажей. То есть ничто меня не толкало, не тянуло, а пойду в десантное. И пошел…

— А родители