Моя жизнь. Моя вера - Махатма Ганди

Упомяну в этой главе и о свадьбе Уэста. В ту пору моей жизни мысли о брахмачарии у меня еще не вполне созрели, и я увлекался идеей женить всех моих холостых друзей. Поэтому, когда Уэст поехал в Лоуд повидаться с родителями, я посоветовал ему вернуться женатым. Нашим общим домом был Феникс, и, поскольку мы считали, что все станем фермерами, нас не пугали браки и их нормальные последствия. Уэст вернулся и привез жену, прекрасную молодую женщину из Лейстера. Она происходила из семьи сапожников, работавших на одной из лейстерских фабрик. Миссис Уэст сама приобрела некоторый опыт работы на этой фабрике. Я назвал ее прекрасной по той причине, что меня сразу же привлекла ее нравственная красота. Истинная красота заключается все-таки в чистоте сердца. С мистером Уэстом приехала и теща. Старушка еще и теперь жива. Она всех нас пристыдила своим трудолюбием, душевной энергией и веселым нравом.

Убеждая жениться друзей-европейцев, я всячески поощрял и индийских друзей послать за своими семьями домой. В результате Феникс превратился в маленькую деревню: в нем проживало около полудюжины семейств, постепенно увеличивая его население.

XXIII. Картинка из домашней жизни

Мы видели, что уже в Дурбане наметилась тенденция к упрощению жизни, хотя расходы на ведение домашнего хозяйства были все еще велики. Однако в Йоханнесбурге дом подвергся гораздо более серьезной перестройке в свете учения Раскина.

Я упростил все настолько, насколько это возможно в доме адвоката. Нельзя было обойтись без известной меблировки. Перемены имели больше внутренний, чем внешний характер. Появилось желание всю физическую работу выполнять самому. Я стал приучать к этому детей.

Вместо того чтобы покупать хлеб у булочника, мы начали выпекать дома пресный хлеб из непросеянной муки по рецепту Куне. Мука простого фабричного помола для этого не годилась, и мы решили, что здоровее, экономнее и проще выпекать хлеб из муки ручного помола. Я приобрел за семь фунтов стерлингов ручную мельницу. Чугунное колесо было слишком тяжелым для одного человека, но вдвоем управиться с ним было нетрудно. Обычно эту работу выполнял я вместе с Полаком и детьми. Иногда к нам присоединялась и жена, хотя время помола муки, как правило, было началом ее работы на кухне. Когда приехала миссис Полак, она также приняла участие в наших заботах. Эта работа оказалась благотворным упражнением для детей. Мы ни к чему их не принуждали. Работа была для них приятной игрой, и они могли бросить ее в любое время, как только уставали. Но дети, в том числе и те, о которых я еще расскажу, как правило, никогда не обманывали моих ожиданий. Неверно было бы сказать, что я совсем не сталкивался с увальнями, но большинство выполняло порученное им дело с удовольствием. Я могу припомнить лишь немногих мальчиков, которые увиливали от работы или жаловались на усталость.

Мы наняли слугу для присмотра за домом. Он жил вместе с нами как член семьи, и дети обычно во всем помогали ему. Городской ассенизатор вывозил по ночам нечистоты, но мы сами чистили уборную, вместо того чтобы просить слугу. Это оказалось хорошей школой для детей. В результате ни у одного из моих сыновей не развилось отвращения к труду ассенизатора, и они естественным образом получили хорошее знание основ общей санитарии. Наш дом в Йоханнесбурге очень редко посещала болезнь, но, когда кто-нибудь заболевал, дети охотно ухаживали за больным. Не скажу, что я был безразличен к их общему образованию, но не колебался пожертвовать им. Поэтому у моих детей есть известные основания для недовольства мною. Они иногда говорили об этом, и должен признаться, что чувствую себя в некоторой степени виновным. У меня было желание дать им общее образование. Я даже пытался сам выступать в роли учителя, но постоянно появлялось какое-нибудь препятствие. Поскольку я не принял никаких других мер для их обучения дома, то обычно брал их с собой, идя на службу и возвращаясь домой, – и таким образом мы проходили вместе ежедневно расстояние примерно в пять миль. Эти прогулки явились для меня и для них прекрасной тренировкой. Если нам никто не мешал, то во время этих прогулок я стремился чему-нибудь научить их, все время беседуя с ними. Все мои дети, за исключением старшего сына Харилала, который остался дома в Индии, именно так воспитывались в Йоханнесбурге. Имей я возможность регулярно уделять по крайней мере по часу в день их общему образованию, они получили бы идеальное образование. Но, к сожалению детей и моему собственному, это не удавалось. Старший сын часто выражал недовольство по этому поводу и в разговорах со мной, и в печати; другие сыновья благородно простили мне, считая мою неудачу неизбежной. Я не очень-то опечален, что все так получилось, и сожалею только, что мне не удалось стать идеальным отцом. Но я считаю, что их общее образование принес в жертву делу, которое искренне, хотя, быть может, и ошибочно, расцениваю как служение обществу. Мне совершенно ясно, что я не пренебрегал ничем, что было необходимо для формирования их характера. И долг всех родителей правильно воздействовать на детей в этом отношении. Если мои сыновья, несмотря на все мои старания, испытывают в чем-либо нужду, то это, по моему твердому убеждению, проистекает не из недостатка заботы с моей стороны, а из нашего с женой несовершенства как родителей.

Дети наследуют черты характера родителей не в меньшей степени, чем их физические особенности. Среда играет важную роль, но первоначальный капитал, с которым ребенок начинает жизнь, унаследован им от предков. Я видел также детей, успешно преодолевающих последствия дурной наследственности. Это удается лишь благодаря непорочности, являющейся неотъемлемым свойством души.

Между мной и Полаком часто происходили жаркие споры о желательности или нежелательности давать детям английское образование. Я всегда считал, что индийцы, которые учат детей с младенческого возраста думать и говорить по-английски, тем самым предают своих детей и свою родину. Они лишают детей духовного и социального наследия нации и делают их менее способными служить родине. Придерживаясь таких убеждений, я решил всегда говорить с детьми на гуджарати. Полаку это никогда не нравилось. Он полагал, что я порчу их будущее. Он со всей страстностью доказывал, что если научить детей такому универсальному языку, как английский, то в жизненной борьбе они будут иметь значительные преимущества. Ему не удалось убедить меня. Не могу сейчас вспомнить, убедил ли я его в правильности моей точки зрения, либо он оставил меня в покое, найдя