ПереКРЕСТок одиночества 4: Часть Первая - Руслан Алексеевич Михайлов

Сидящий рядом монашек будто услышал мои мысли и, хмыкнув, едва слышно произнес:

— Голод заставит радоваться и единственному пшеничному колоску… а изобилие наказывает равнодушием.

— Хорошо сказано — ответил я, протягивая ему уже подкуренную сигарету.

— Благодарствую…

Мы дружно задымили, перемежая вкусную вредную отраву глотками остывающего чая, продолжая лениво наблюдать и слушать. Длилось это все больше получаса, и только затем переговаривающиеся старики начали расходиться. Потянулись вверх по лестнице медлительные фигурки, поредела толпа, один за другим начали заполняться места за столами, равно как и нижние койки с самодельными столиками. Еще через четверть часа я занял свое место рядом со «своими» холловскими стариками и пододвинул к себе некогда одноразовую, а теперь служащую многократно пластиковую тарелку со смесью тушеных овощей и мяса. Кушать не хотелось от слова «совсем», но я заставил себя заработать ложкой и присоединиться к обычным застольным разговорам. Нужен я луковианцам или нет, но я не собирался строить из себя кого-либо необычного, равно как и держаться особняком. Я часть земного Убежища. Я один из многих.

Ужин длился больше часа. Да и затем многие остались на своих местах, перейдя к радостному смакованию небольших порций чего-то, что больше всего на вид и запах напоминало красное вино, но явно им не являлось, хотя и содержало в себе алкоголь. Замковые постарались разбавить крепкий самогон чем-то особым ради такого случая. Помимо этого, по столам прошлись самокрутки и редкие сигареты и каждому досталось по половине большо или по одной целой конфете. Я невольно закашлялся, увидев с какой галантностью старичок в старом зеленом пальто дарит половину шоколадной конфете смущенно улыбающейся старушке…

Как и ожидалось, важный разговор откладывать на завтра не стали. Ко мне подошли и тихонько попросили посетить выделенное для беседы помещение минут так через десять. Я кивнул и поднялся. Но сначала двинулся к выходу, накидывая на плечи тяжелую куртку. Выйдя на мороз, оставаясь у ворот, я вгляделся в темноту и не сразу различил пару тяжелых гусеничных машин. Я знал, что луковианцы оставили свою технику здесь, но хотел увидеть не ее, а то, где они ее оставили. И увиденное мне понравилось — машины стояли так, чтобы ни в коей мере не блокировать и даже не сужать выезд из ворот нашего Убежища. Внешние огни потушены, но внутри салонов через стекла виден тусклый свет — само собой, кто-то остался там внутри.

— А вот это интересно — тихо произнес я, заметив, как именно стояли эти две машины.

Один из вездеходов был «крестовым» — явно трофейным и созданным на заводах хозяев планеты. Характерные очертания кокпита, торчащие обрубки «крыльев»… Размеры меньше чем у моей машины, но высота примерно та же. А вот соседний транспорт выглядел переделкой. Скорей всего база «здешняя», но к ней добавили «крылья» из листов стали — детали мне позволил разглядеть ненадолго загоревшийся над вратами свет мощной лампы, что вскоре погасла, но все же успела послать в снежную пустошь световое направление для возможных вольноотпущенных после сорока лет отсидки. Что я успел разглядеть — вездеходы были соединены крыльями, образовав единое пространство. Они причалены друг к другу — то есть луковианцы продолжали следовать здешней древней традиции, что царила как в воздухе, так и на земле.

По методу и подобию…

Есть над чем задуматься.

Вспомнив о утекающих минутах, я вернулся в Убежище и заспешил к лестнице. Время откровенных бесед…

В большой и ярко освещенной комнате я уселся не в центре, но и не в углу, опять же не собираясь строить из себя ни незаменимого и неповторимого, ни таинственного и замкнутого. Но место выбрал нейтральное для всех, усевшись в кресло между двумя собравшимися здесь сторонами.

— Здравствуй, Охотник — не скрывая своего интереса, произнес сидящий в метре от меня старик в простой черной водолазке и серой кожаной жилетке. Зачесанные назад седые волосы, покрытое сеткой глубоких морщин вытянутое лицо, перечеркнутая давнишним шрамом широкая переносица и внимательный взгляд цепких серых глаз — Много слышал о тебе.

Я улыбнулся в ответ:

— И вряд ли слышали только хорошее.

— Ну это смотря с какой стороны судить…

— Согласен — кивнул я.

— Мое имя Ванло. Мы прибыли из Бункера Восьми Звезд. Моя должность там довольно размыта, но в целом я один из помощников нашего лидера.

— Охотник. Во всех смыслах этого слова.

— Знаю. — Что ж… раз мы все в сборе — Ванло вопросительно взглянул на терпеливо молчащего Михаила Даниловича, дождался его утвердительно кивка и продолжил — Тогда я начну… и начну с искренних и глубоких извинений касательно убежища Пальмира. И да — я понимаю, что никто не поверит моим словам. Однако, так оно и есть — мы не собирались и не собираемся причинять вред Пальмире или иному любому из здешних теплых и порой едва теплящихся огоньков жизни. Ведь мы сами точно такие же огоньки зыбкой жизни, как и все остальные. Все мы боремся за недолгое, учитывая наши годы, выживание. Я чувствую острую вину за поведение одного из наших… и да, я признаю, что мы давно знали о том, что его заранее избрали для ухода в Пальмиру — он сам сообщил нам об этом за годы до этого, когда еще находился в полете. И да, я признаю, что мы просили его выйти на связь, коли он вдруг обнаружит нечто крайне неординарное — прервавшись, Ванло оглядел наши лица, ни на ком не задерживая взгляд — А если бы ничего неординарного не обнаружилось… то мы просили его жить долго, счастливо и по возможности с честью, во всем помогая остальным. И нет — он не был шпионом. Ни в коем случае! Да и какие секреты выведывать? Местоположение еще одного убежища? Рано или поздно они сами объявят о себе, ведь рано или поздно любые механизмы изнашиваются, а затворники превращаются в проповедников…

Сделав еще одну паузу, он неспешно сделал несколько глотков чая. Я задумчиво молчал, ожидая продолжения и оценивая его и сидящих рядом с ним. В комнате присутствовало всего трое луковианцев — хотя прибыло их куда больше, но многие остались в Холле. Их возраст удивительно неопределим, хотя выглядят очень крепкими и бодрыми, причем это сразу после долгого и достаточно