ПереКРЕСТок одиночества 4: Часть Первая - Руслан Алексеевич Михайлов

слова «страх», считая себя вершиной здешней пищевой цепи. Выдрав зубами рогатину, он с треском переломил древко — скотина! — и уронил обломки в снег. Внутри его груди захлюпало, захрипело, утробно взревело и… старики неумело, но вовремя разошлись и подались назад. Выплюнутая мощнейшая струя едкого желудочного сока оросила утоптанный снег, пасть с клацаньем сомкнулась и… — тут я попросту онемел от удивления — тот самый замерший вначале старик размахнулся и с силой метнул совсем небольшое копьецо! Со свистом пролетев эти пару метров, тонкий стержень вонзился в морду и ушел так глубоко, что сразу становилось ясно — наконечник угодил в место, где не встретил сопротивление.

В следующий миг громадный зверь «поднялся». Вскинув обе лапы, он вытянул их вверх, на секунду превратившись в ревущее подобие великана. Качнувшись, огромная туша тяжело рухнула, едва не зацепив лапой замешкавшегося охотника — я дернул его назад за воротник. Медведь упал… и на него накинулась вся стариковская ватага, с матом и подбадривающими криками дружно пронзив его рогатинами. Я был готов выстрелить — но вмешиваться не пришлось. Да одного отбросило лапой, и он уже не поднялся, но шевелился и с шипением держался не за туловище, а за левую ногу.

Через несколько секунд старики разбежались, а на снегу осталась бьющаяся в агонии туша гигантского зверя. Он затих примерно через минуту. Остались только легкие подергивания — он уже умер, но все еще не хотел этого признать. И тогда же один за другим эти бравые дедки начали опускаться в снег. Кто-то прижимал пригоршни снега к окровавленному лицу, кто-то, морщась, засунул руку под куртку и вытащил ее назад обагренной. Кто-то баюкал ногу, а сидящий рядом с ним зажимал шею, другой рукой стаскивая с нее продранный шарф. И ведь я даже не заметил, когда хищник нанес эти ранения — явно лишь касательные, скорей всего случайные. Битва длилась мгновение, но была поистине страшной…

— Вы… — выдохнул я и покрутил головой, не в силах найти правильных слов — Вы… ну вы мужики даете…

Какие тут старики? Не вижу стариков. На снегу сидят улыбающиеся седобородые крепкие мужики…

Отмер я быстро, ухватив пару самых тяжелых на мой взгляд и потащив обратно к ведущей в Холл двери. Она была заперта, но мой стук услышали быстро, а затем и отворили. Когда я вошел, втаскивая за собой двух охающих охотников и язык морозного белого пара, одна старушка заметила кровь и перепугано вскрикнула, привлекая всеобщее внимание. Я не стал на нее шикать и, широко улыбнувшись, громогласно заявил, кивая на стариков охотников:

— Они прямо у порога так-о-о-ого зверя завалили… не увидь сам — не поверил бы! Громадина!

— Мяса море! — прохрипел сидящий у моей ноги старик, придерживая раненый живот — Ох зацепил тварь такая…

— Сильно? — спросил его сидящий рядом друг.

— Да не… только кожу порвал…

Дальше я уже не слышал, вернувшись в мороз и вскоре вернувшись с еще одним. Остальные зашли сами, но там снаружи оставалось два охотника, и я вернулся к ним. Нечего было и думать, чтобы затащить эту неподъемную тушу внутрь — даже если привязать веревку и дернуть сообща, пока не примерзла ко льду, все равно в дверь не войдет. Поэтому я на ходу уже вытаскивал из ножен отточенный нож, в то время как высокий старик, прикрытый защитным козырьком рюкзака от возможной опасности, уже воткнул нож в брюхо и, с силой налегая на рукоять, делал быстрые движения, вспарывая толстую кожу.

Вот это поохотились…

— З-завалили мамонта-то… — прошелестел прислонившийся за моей спиной плечом к стене еще один престарелый охотник, стягивая с мокрой головы шапку.

— Завалили — улыбнулся я — Вы завалили. А я так… рядом постоял, немея от удивления. Ну вы даете, мужики…

— А что делать оставалось, когда он перед нами поднялся? — почти без эмоций спросил старик и я понимающе кивнул:

— Выбора он нам маловато оставил. Съесть или быть съеденным, верно?

— А?

— Да я так — хмыкнул я и, положив ему руку на дрожащее плечо, попросил — Как мясо разделаем — сегодня уже наружу вы не ногой, хорошо?

— Ноги трусятся…

— Вот и я о том же.

Вспышка адреналина на короткое время дает немалый прилив сил и выносливости, но за все хорошее в этой жизни надо платить и вскоре придет откат, что принесет с собой вялость и сонливость. И лучше эти последствия встретить в тепле и уюте, лежа в собственной кровати с полным желудком доброй еды…

Медведя мы разделали вместе — и я проделал большую часть работы, понимая, что нахожусь в лучшей форме. Ожесточенно работая топором, я с уже неплохим умением разделал тушу на здоровенные куски, поочередно зацепил каждую крюком с веревкой и общими усилиями мы втащили мясо в убежище. Невероятная по размеру добыча — тут никак не меньше четырехсот килограммов свежайшего мяса. Большая часть уйдет на заморозку, часть отправится в Замок, остальное с аппетитом будет съедено. А мелкие ошметки уйдут на удобрение — вместе с тем, что прямо сейчас кишит и подыхает у меня под подошвами сапог.

Снежные черви… их сползлась тьма. Крупные, оживленные, они жадно жрали окровавленный снег, не обращая на нас ни малейшего внимания. Мы убивали их десятками, а когда с разделкой и перетаскиванием туши было закончено, взялись за самодельные лопаты для снега и принялись сгребать все это месиво на старые драные шкуры, после чего оттащили и их тоже. Только затем тяжелая дверь с лязгом закрылась, отсекая опасность и мороз. Я остался снаружи, успев с улыбкой покачать головой удивленно смотрящих на меня стариков за порогом. Одна из старушек укоризненно вздохнула и, поправив край сползшего на лоб платка, развела руками — что мол с ним поделаешь. Тут уважаемая старушка была права — ничего не со мной не поделать. До прибытия луковианцев еще оставалось немало времени, и я решил его потратить с толком.

На этот раз я затеял не отсидку в удобном и теплом сугробе, а некогда привычное дело, ставшее для меня почему-то непривычным, нежеланным, в чем-то пугающим и уж точно некомфортным. Я решил наведаться в гости к Апостолу старым добрым способом — короткие лыжи, рюкзак с защитным козырьком, сменная рогатина под рукой, нож на поясе, ружье за спиной и маленькие нарты на привязи. Мне очень не хотелось этого делать — и именно поэтому я твердо решил, что обязательно пойду и дойду.

Убедившись, что все под рукой и легко достается, я взглянул на закрытое жадно дергающимися