Либежгора - Рустам Разуванов

– Вера, бабушка на крышу забралась, голая!

– Что-о?!

Она тут же развернулась и побежала в дом, я за ней. На кухне суетились у печи тетя Таня и мама. По нашему не на шутку взволнованному виду они сразу догадались, что что-то произошло. Тетя Вера, ничего не объясняя, пролетела мимо них в спальню и выдала оттуда удивленным голосом:

– Да, когда же она успела?

– Что? Нету?

– Нет!

– А куда же она делась?

– На крышу!

– Куда?!

– Я ее на крыше видел, я с фермы шел, вон, с бидоном и увидел, что-то кто-то на крыше нашего дома стоит. Я сначала не понял, думал, что показалось, а потом, когда уже ближе подбежал, понял – бабушка. Она зачем-то голая забралась на крышу, стоит там как вкопанная и смотрит куда-то.

– Матерь божья!

Тетя Таня чуть не завалилась назад, но мама ее вовремя подхватила. Мы вместе выбежали на улицу и отбежали подальше, чтобы можно было лучше осмотреть крышу. У самого конька действительно все так же стояла бабушка. Меня тут же послали за лестницей, стоявшей у бани. Я схватил тяжелую, сколоченную из брусков, длинную лестницу и потащил ее ко двору. Прислонив ее к крыше, мы стали придумывать, как поудобнее добраться до верха. За бабушкой решила полезть мама. Я полез за ней на всякий случай. Через несколько метров мы достигли крыши двора, дальше было идти опасно. Мама стала почти ползком продвигаться по трещавшему шиферу к крыше избы, которая была немного выше. Я и дальше лез за ней.

– Не вздумайте вдвоем лезть, провалитесь! Гнилое все, сто лет не чиненное, не вздумайте!

– Ничего, я кругом, я немного поодаль полезу.

Успокоив остальных, я пополз немного в сторону. Снизу раздавалась брань тети Тани. Мама тоже пыталась меня отговорить и заставить слезть с крыши. Но я опередил ее и первым оказался у конька крыши избы. Ухватившись за него и подтянувшись на руках, я начал влезать на него. Шифер съехал, а старые доски затрещали, но я все же успел забраться наверх. Черт, не так уж это и просто, как бабушка умудрилась сама сюда забраться? Бабушка уже была почти в метре от меня. Теперь она сидела, уткнувшись в колени, и что-то бубнила себе под нос.

– Бабушка, бабушка! Ты слышишь меня?

– Чего они тут… Чего им надо?

– Бабушка! Это я, ты узнаешь меня?

Она молчала, но по ее глазам я понял, что она меня узнала, хоть и была чем-то сильно расстроена. Взгляд ее был очень грустным…

– Да что вообще происходит? Ты как сюда забралась-то хоть?

Ко мне подобралась мама, но на конек она не забиралась. Мы решили, что я смогу как-нибудь подтянуть бабушку к себе, а потом помочь ей спуститься к маме, а там уж как-нибудь попроще. Я немного прополз по трескающемуся шиферу к бабушке и взял ее за руку. На удивление, она не сопротивлялась и даже спокойно следовала за мной. Силы вдруг ее оставили, и она едва могла сделать шаг по наклонной плоскости. С трудом поддерживая ее, пытаясь не сорваться при этом сам, я все-таки смог передать ее маме. Та помогла ей спуститься на крышу двора, и вместе они почти ползком, на четвереньках, уже подползали к лестнице. Я оставался на месте. Вот ведь!.. Никогда такого не видел…

Я продолжал лежать на крыше, наблюдая за тем, как бабушке помогали спускаться по лестнице, попутно устроив ей настоящий допрос. Она была не похожа на саму себя. Слабая, беззащитная, с трудом передвигающаяся. Голая. На крыше дома. Кажется, я никогда этого не забуду. Это было самое странное и пугающее из всего, что мне пришлось наблюдать. Я посмотрел в сторону и увидел, как за нами наблюдали соседи. Да уж. Просто прекрасное завершение дня.

Когда бабушку уже укутали и отвели в дом подальше от чужих глаз, я слез с крыши и пошел в сторону крыльца. У забора стоял явно довольный Степка. Его глаза были выпучены, он громко о чем-то разговаривал с остальными, из его рта даже брызгали слюни. Мне захотелось изо всех сил ударить его по лицу. Когда я подошел к забору, то увидел, что в толпе стояли и Ленка с Машей, и Даня. Со мной заговорил парень с другого края деревни, Антон. Он был старше нас всех на год и слыл, в общем-то, более или менее приличным. Я совсем плохо знал его, мы почти никогда не общались, разве что встречались в общей толпе деревенских, когда купались на речке или играли в футбол. Но я никогда не видел, чтобы он над кем-нибудь издевался или обидно подшучивал. Он с улыбкой посмотрел на меня и спросил:

– Слушай, а правда, что вы на Старую мельницу ходили к какой-то ведьме местной?

– Мы по делам ездили, – решил ответить я, не говоря при этом лишнего.

Степка противно засмеялся, опершись об Антона, и выдавил:

– Ага, по делам, ха-ха! К бабке ездили лечиться.

Рядом стоял Данька и перешептывался с Машей. Они старались не смеяться, но на их лицах были видны с трудом сдерживаемые улыбки. Через секунду Машка не выдержала и прыснула от смеха, спрятавшись за спинами остальных. Антон улыбнулся, легонько оттолкнул Степку и продолжил:

– Да не обращай внимания на этого придурка. Слушай, а расскажи, какая она из себя? Правда, такая страшная?

Я молчал. Гнев и ненависть сменились растерянностью. Мне хотелось ответить как-нибудь сухо, чтобы не выдать ни одной эмоции, сказать, что ничего, в общем-то, и не было. Ничегошеньки. Что я вообще не знаю, о чем они тут все говорят. Но я не мог ничего такого придумать, а просто стоял и смотрел на них. Ленка тоже стояла в толпе, она единственная не улыбалась. Ее лице вообще ничего не выражало. «И на том спасибо», – подумал я про себя и ушел в дом.

Глава 39. Буторага

Ближе к ужину, когда на улице уже стало темнее, со двора донесся лай Тимы. Уже буквально через минуту в нашем доме стояли баба Нина и председатель Николай Васильевич.

– Доброго вечера вам в доме.

– И тебе доброго вечера.

– Проходи, дядь Коль, садись, чай пить будем.

– Спасибо, не откажусь.

– И ты тоже, теть Нин, садись.

– Спасибо… Спасибо.

– Ну, рассказывай, Николай Васильевич, что стряслось опять?

– Да я все про вашу матушку беспокоюсь. Это что же у вас такое случилось? Люди-то говорят, на крышу