Творения. Том II - Ефрем Сирин

Итак, опишем, по возможности, одно происшествие, чтобы в малом сем примере изобразить весь ход дела и, заключая о великости вреда, удерживать себя страхом, и не полагать преткновения или соблазна ближнему.

Был сын один у своих родителей, и они крепко его любили, потому что всю надежду свою после Бога на него возлагали, ожидая, что в нем исполнится самая лучшая и приличная последняя надежда их жизни, и что в детях его будут иметь продолжение и обновление своего рода. Но юноша, отвергнув вдруг все временное, пошел в пустыню и стал монахом, оставив по себе домашним невыносимую скорбь. Плачет отец, льет слезы матерь; внезапно лишены они всего, чем питала надежда; и рассуждают, что невозможно уже сыну быть тем же, чем был он до удаления в пустыню. Ибо невозможно уже ему управлять отеческим домом, и к чадородию он не способен, потому что отрекся от быта человеческого, и в такой мере облекся во святыню, что, хотя и в теле еще, но подобно мертвецам, заключенным во гробе, не может заниматься делами житейскими. Посему-то плачет отец, и матерь в слезах; оба жалеют, что лишились помощи от сына своего. Невеста, получив залоги обручения, покинута им. Если имел рукоделие, то работа теперь брошена. Если занимался торговлею; то она оставлена в небрежении. Если находился на военной службе, то теперь чужд ей. Если занимал какую почетную должность, то она пренебрежена. И дом доведен почти до упадка такой решимостью сына, потому что, все видимое и привязанность ко всему чувственному сложив с себя наподобие остриженных волос и от всего обнажившись, вступил он на поприще благочестия, да приобрящет Христа, Господа славы. Итак, стоил ли такой человек, чтобы его соблазнить и совратить? Нет! Кто же возьмется за такое худое дело и решится стать предателем и расхитителем этой доброй купли? Или кто дойдет до такой небогобоязненности, чтобы в человеке, который идет прекрасным путем, истребить усердие и доброе намерение и сделать, что он, став чуждым для земного, не достигнет и неба? Ибо кто по отречении и удалении от мира начнет хромать в добродетели, а в скором времени соступит с прямого пути и обратит взоры вспять; тот и настоящей жизни послужит притчею, и до смерти, лишившись Царства Небесного, будет недостоин лика святых. Да и родителям нерадение его обратится в стыд. Друзья опечалены, а враги радуются его лености и отпадению. Домашние молят ему смерти, потому что, лишившись земного, не пошел к небу, и под видом благочестия наложил на себя диавольское иго. Отринув законный брак, живет в блуде и непотребстве, проводит дни в невоздержности и пьянстве. Оплакивают родители потерю и вместе погибель души его. А прельщенный в сердце своем и идущий кривыми путями ничем этим не трогается, но, попирая благоговейную жизнь, облекается бесстыдством и не краснеет, ведя себя неблагоприлично. Не срамляется людей, и гнева Божия в уме не держит, поэтому и родителям не воздает должной и подобающей чести, и для духовного дела не оказывает себя достойным. Отсюда, наконец, рождаются укоризны произнесенному им обету, хулы на самую благоговейную жизнь, что страшно и выговорить. Как нечестивый, когда придет в глубину зол, всем пренебрегает, так и он, дошедши до такого бесстрашия, не ужасается, но подобен человеку, который продал все свое имение и купил себе многоценную ризу, а потом в припадке безумия покрыл ее заплатами из грязных рубищ, и носит уже ее не в похвалу и славу, но в осмеяние и укоризну себе. Кто не станет смеяться над человеком, который вчера препоясался на горе для служения единодушной братии, в подражание Господу нашему Иисусу Христу, а сегодня окружен прислужниками, и служанки моют ему ноги, а он протягивает их на мягкой постели, и опять предался роскошной страстной жизни? Или кто не подвергнет осмеянию человека, который вчера заключился в келье, и отказывался от свидания с людьми, а сегодня проводит время с нескромными женщинами и пьянствует в корчмах? Или кто не станет порицать того, кто вчера добровольно отринул житейское и целовал нестяжательность, а сегодня безвыходно стоит в судах, и с жаром отыскивает снова себе прав на то, что сам осудил, и ум свой от небесного преселил к презренному земному и, ласкаясь к судьям, ходит за ними, как невольник, вместо молитвы и поучения в словесах Божиих, рассуждает с правоведцами, а простосердечие и незлобие заменяет хитростью нрава и речи? О, если бы хотя видимые судилища приводили нам на ум суд будущий, и возмогли мы избежать превратностей жизни сына. И домашние его ублажаются друзьями, особливо теми, которые видят превратности счастия живущих в мире, ублажаются, как принесшие дар Господу Богу. Весь род хвалится доблестями мужественного подвижника. С радостью расспрашивают у всякого встречного, а добродетель скрыться не может. Слышат усиливающуюся о нем добрую молву, прославляют за сие Господа, и подтверждают, что они – свои и родные подвижнику. Прославляют его люди чиновные, если он из чиновных; дивятся ему воины, если он из военных; хвалят его художники, если он из художников. Так добродетель преуспевших о Господе для всех делает любезными и славными. Поэтому увенчаются они славою и в Царстве Небесном.

72. ОБ ИСТИННОМ ОТРЕЧЕНИИ ОТ МИРА, И О ТОМ, КАК ДУШЕ ОБРЕСТИ БОГА, И ДЛЯ ЧЕГО ПРИХОДИЛ ГОСПОДЬ[12]

Кто возложил на себя безмолвие и стремится к уединению, тот избрал доброе начало. Но как далек он от беспокойств видимого смятения, так пусть заглянет в душу свою, избавился ли от внутренних мятежей и освободился ли от нападающих во множестве бесов; потому что и в душе бывают возмущения и мятежи лукавых помыслов, по великой злобе сопротивных сил, о чем говорит Апостол: …несть наша брань к крови и плоти, но к началом и ко властем и к миродержателем тмы века сего, к духовом злобы… (Еф. 6, 12); и еще: оружия наша не плотская, но сильна Господем на разорение твердем: помышления низлагающе и всяко