На границе Великой степи. Контактные зоны лесостепного пограничья Южной Руси в XIII – первой половине XV в. - Леонид Вячеславович Воротынцев

Включение государств и народов в административно-политическую систему Монгольской империи осуществлялось как посредством завоеваний, так и в результате дипломатических договоренностей. Любое признание верховной власти великого хана (кааана) считалось подчинением и означало вхождение подчинившихся в политическую, правовую и экономическую систему державы Чингизидов. По свидетельству Ата-Малика Джувейни: «…когда они (монголы. – Л. В.) приближались к какой-либо провинции, попадавшейся им на пути, они посылали к ее жителям гонцов, возвещавших о появлении Чингисхана и предупреждавших их о том, что лучше им воздержаться от войны и вражды и не отказываться признать свою покорность, и обрушивавших на них угрозы. И когда люди решали покориться, они ставили у них шихне (представителей ханской администрации. – Л. В.), выдавали им алую тамгу и удалялись…»[167]

Исходя из данного принципа в имперскую государственную систему были включены зависимые государства и племенные союзы, добровольно или под угрозой военного вторжения признавшие политическое верховенство монгольского хана и вследствие данного факта сохранившие собственную территориальную структуру, правящие династии и административное самоуправление. К их числу следует отнести племенные объединения ойратов, карлуков, енисейских киргизов и других «лесных народов» Саяно-Алтайского региона, государство Турфанских уйгуров, Бадахшан, Киликийское царство (Малую Армению), Трапезундскую империю, а также ряд более мелких владений Центральной Азии, Тибетского и Иранского нагорий, Кавказа, Ближнего Востока и Восточной Европы[168]. Спецификой административного статуса перечисленных государств и племенных объединений являлось сохранение территориальной структуры, административное самоуправление, включая отсутствие на их землях монгольских военных контингентов, а также привилегированный статус местных правящих элит в имперской политической системе.

В частности, земли «лесных племен» Саяно-Алтайского нагорья (бурятов, тумен-киргизов и др.), добровольно подчинившиеся монголам в результате похода войск Джучи в 1207 г., «выразив покорность» и принеся дары «белыми кречетами и белыми соболями», были включены в состав владений старшего сына Чингисхана и, находясь на северной периферии Монгольской империи, вплоть до 90-х гг. XIII в. имели статус регионов, сохранявших внутреннее самоуправление и территориальную структуру[169]. По аналогичному принципу в состав державы Чингисхана вошли племенные объединения ойратов, конгиратов и карлуков[170].

Согласно сообщению «Сокровенного сказания» уйгурский правитель (идикут) сохранил властные полномочия и административный контроль над территорией своего государства посредством дипломатических договоренностей, сопровождавшихся признанием вассальной зависимости и заключением династического брака с представительницей «золотого рода» (дочерью Чингисхана)[171]. В дальнейшем в Уйгурии сохранялась династическая приемственность власти, утверждаемая решениями монгольских великих ханов и регентш[172].

В свою очередь, регион Бадахшана (Баласиана), располагаясь на Памирском нагорье и находясь в центре чингизидских владений в Центральной Азии, вошел в состав Монгольской империи, сохранив статус автономного государственного образования. Подобный статус обеспечивался Бадахшану на условиях признания формальной зависимости и даннических выплат, косвенные свидетельства чему содержится в записках Марко Поло и «Сборнике летописей» Рашид ад-Дина. Венецианский путешественник, посетивший Среднюю Азию предположительно в 1272 г., описывает Бадахшан как фактически самостоятельное государство[173]. Согласно контексту сообщения Рашид ад-Дина, первую данническую выплату от правителя Бадахшана монголы получили в 1219 г., во время военной экспедиции Джэбэ-нойона, направленной против кара-киданьского гурхана Кучлука[174]. Однако полноценное оформление вассально-даннических отношений, вероятно, произошло в 1221 г., на заключительном этапе Хорезмийской кампании Чингисхана[175]. Впоследствии «государь Бадахшана» упоминается в хрониках Рашид ад-Дина в качестве потенциального союзника правителя улуса Орды-ичена, Джучида Баяна в период военного противостояния с Чингизидами Кублуком, Хайду и Дувой, осуществлявших нападения на районы Припамирья[176].

Вхождение Киликийского царства (Малой Армении) в государственную систему Монгольской империи произошло после ряда дипломатических визитов посольских миссий и представителей правящего дома к командующему монгольскими войсками в регионе Ближнего Востока (Бачу (Байджу) – нойону), правителю Улуса Джучи – Бату, а также в ставку великих ханов Гуюка и Мункэ (Менгу)[177].

В отдельную группу следует выделить государственные образования, подчинившиеся монголам в результате военных действий, сохранив при этом значительную часть суверенитета и правящие элиты. К таковым следует отнести Корею (Корё), владения грузинских Багратидов, Иконийский (Румский) султанат, Болгарское царство, а также большую часть земель Руси. Перечисленные государства признавали политическую зависимость от великого хана или глав улусов, выражавшуюся в выдаче ярлыков на правление, а также включались в имперскую систему налогообложения, отличительным признаком которой являлось проведение переписей с участием монгольских фискальных чиновников. Помимо этого, в ряде случаев происходило включение некоторых регионов вышеуказанных государств (как правило, смежных с монгольскими кочевьями) в состав чингизидских улусов.

Таким образом, в государственной структуре Монгольской империи можно выделить четыре типа административно-территориальных единиц:

1. Кочевые угодья (монг. «нутаг», тюрк. «юрт»), располагавшиеся в степной и лесостепной ландшафтных зонах и составлявшие основную часть территории улусов представителей «золотого рода» и монгольской служилой аристократии.

2. Имперские региональные провинции, образованные на землях завоеванных и подвергшихся военной оккупации государств, включенных в состав владений Чингизидов.

3. Зависимые государства и племенные объединения, добровольно признавшие сюзеренитет Чингизидов и сохранившие полное административное самоуправление.

4. Государственные образования, признавшие зависимость от Монгольской империи после проведенных против них военных кампаний.

По аналогичному принципу имперского государственного устройства формировалась и территориальная структура Улуса Джучи, включавшая в себя регионы, располагавшиеся в различных ландшафтных зонах и имевшие разный административно-правовой статус. Ввиду отрывочности сведений, содержащихся в письменных источниках, вопросы формирования административно-территориальной системы Золотоордынского государства до настоящего времени являются предметом научной дискуссии. Наиболее полный историографический обзор и анализ источниковедческой базы по данной тематике представлен в работах казахстанских историков К.З. Ускенбая, А.К. Кушкунбаева и Ж.М. Сабитова[178].

Вместе с тем не вызывает сомнений тот факт, что территорию собственно ордынских улусов составляли обширные степные пространства половецких кочевий и других тюркоязычных племен Северо-Западной Евразии (гузов, канглов, кимаков и др.), а также ряд регионов южнорусской и южносибирской лесостепи, кавказских предгорий и лесостепных районов Среднего Поволжья, пригодных для сезонных перекочевок. После монгольского завоевания они были разделены на ряд административно-территориальных единиц, находившихся под управлением монгольской служилой аристократии (темников, тысячников, сотников)[179].

Согласно достаточно аргументированной гипотезе К.З. Ускенбая, после завершения Западного похода Улус Джучи был разделен на два фактически независимых государства – Улус Бату и Улус Орды-ичена (старшего сына Джучи), при номинальном признании политического верховенства потомков Бату над другими ветвями Джучидов[180]. Данная структура административного устройства владений Джучидов в целом соответствовала общемонгольской системе военно-территориальных округов («крыльев»): правое (монг. «бараунгар», тюрк. «он кул»), левое