Сын Одина - Сим Симович

«Чего они боятся? — думал он. — Разве я сказал что-то неправильное? Разве мои подвиги не заслуживают признания?»

Он встал с постели и вышел на улицу. Поселение спало, лишь изредка тявкала собака или ржал конь в стойле. Над головой сияли звезды — холодные, далекие глаза богов.

— Если вы слышите меня, — тихо сказал Виктор, обращаясь к небу, — то знайте: я не хотел обидеть вас. Я лишь сказал то, что чувствую в сердце.

Звезды молчали. Но откуда-то сверху донеслось карканье ворона — странно для ночного времени.

Виктор поднял голову и увидел черную птицу, сидящую на коньке крыши длинного дома. Ворон смотрел на него немигающим глазом, словно изучал.

— Хугин? Мунин? — прошептал Виктор, вспомнив имена воронов Одина.

Птица каркнула еще раз и взмыла в небо, исчезнув в звездной бездне.

Виктор вернулся в дом, но заснуть так и не смог. Под утро его начали мучить странные сны.

Снился ему высокий холм, покрытый древними камнями с рунами. На вершине холма стоял костер, а у костра сидел старец в темном плаще. Лицо старца скрывала тень капюшона, но один глаз блестел в темноте.

— Подойди, молодой воин, — позвал старец голосом, похожим на шум ветра в кронах.

Виктор шагнул вперед, но земля под ногами вдруг стала вязкой, как болотная трясина.

— Кто ты, старик? — спросил он.

— Путник, ищущий приюта, — ответил незнакомец. — Позволишь погреться у твоего костра?

— Это не мой костер, — сказал Виктор.

— Нет? — Старец усмехнулся, и в этой усмешке было что-то пугающее. — А чей же тогда?

— Не знаю, — честно признался Виктор.

— Тогда скажи мне, воин, что такое сила?

— Сила — это крепкие мышцы и острый меч, — ответил Виктор, повторяя то, чему его учили.

— А мудрость?

— Мудрость — умение побеждать врагов.

— А смерть?

— Смерть в бою почетна, если приносит славу роду.

Старец покачал головой:

— Молод ты еще, сын человеческий. Многого не понимаешь.

— Понимаю достаточно! — вспылил Виктор. — Я величайший воин своего времени! Семь противников пали от моего меча! Даже боги должны признать мое мастерство!

Старец медленно поднялся. Плащ соскользнул с его плеч, и Виктор увидел высокую фигуру в волчьей шкуре. В руке незнакомца было длинное копье, на плече сидели два ворона.

— Боги, говоришь? — прогремел голос, от которого задрожали камни на холме. — Что ж, посмотрим, на что ты способен, смертный.

Виктор проснулся в холодном поту. Сердце билось так громко, что казалось, его слышит все поселение. Сон был таким ярким, таким реальным, что молодой воин еще долго не мог понять, где кончается видение и начинается явь.

Утром к нему пришел Торвальд Мудрый — старый наставник, учивший его владению мечом в детстве. Седобородый воин выглядел встревоженным.

— Виктор, мне нужно поговорить с тобой, — сказал он без предисловий.

— Слушаю, наставник.

— То, что ты сказал вчера на пиру... — Торвальд подбирал слова осторожно. — Это были опасные речи.

— Опасные? — Виктор нахмурился. — Для кого?

— Для тебя самого. Боги не терпят гордыни, особенно от смертных.

— Я не гордился! — возразил Виктор. — Я просто сказал правду!

Торвальд покачал головой:

— Правда и гордыня — разные вещи, мальчик мой. Ты можешь быть лучшим воином среди людей, но сравнивать себя с богами... это уже слишком.

— А если я действительно сильнее многих из них? — упрямо спросил Виктор.

Старый воин побледнел:

— Виктор! Ты не понимаешь, что говоришь! Боги — не просто могучие воины. Они — силы, управляющие миром. Гром и молния, буря и тишина, жизнь и смерть — все это в их власти.

— Но в бою... — начал Виктор.

— В бою ты хорош, — согласился Торвальд. — Возможно, лучше всех смертных. Но что толку от меча против того, кто может обрушить на тебя гору или иссушить море?

Виктор задумался. Слова наставника имели смысл, но...

— Откуда мы знаем, на что способны боги? — спросил он. — Может быть, они не так сильны, как нам рассказывают?

Торвальд схватился за сердце, словно от физической боли:

— Виктор! Прекрати! Каждое такое слово углубляет твою вину перед небесами!

— Какую вину? — Виктор начинал раздражаться. — За то, что не хочу унижаться перед кем-то, кого никогда не видел?

— За богохульство! За гордыню! За неуважение к тем, кто создал этот мир!

Старый воин поднялся и направился к выходу. На пороге он обернулся:

— Послушай последний совет старого учителя, Виктор. Принеси покаянную жертву. Попроси прощения у богов, пока не поздно. А то боюсь, что твоя гордыня приведет к беде не только тебя, но и весь клан.

Торвальд ушел, оставив Виктора наедине с мыслями.

День тянулся мучительно долго. Виктор пытался заниматься обычными делами — проверял оружие, разговаривал с воинами, планировал тренировки. Но что-то изменилось в отношении людей к нему.

Раньше хускарлы обращались к нему просто и открыто, как к товарищу по оружию. Теперь в их голосах слышалась настороженность, в глазах — осторожность. Они по-прежнему выполняли приказы, но держались на расстоянии.

Простые люди клана — ремесленники, крестьяне, пастухи — вообще старались избегать встреч с ним. Когда Виктор проходил по поселению, они отворачивались или быстро уходили в дома.

— Чего они боятся? — спросил он у Олафа Медвежий Коготь.

Старший хускарл замялся:

— Они думают... что ты проклят богами за вчерашние слова.

— Проклят? — Виктор рассмеялся, но смех получился натянутым. — Глупые суеверия!

— Может быть, — неуверенно согласился Олаф. — Но люди есть люди. Они боятся гнева небес.

— А ты? — прямо спросил Виктор. — Ты тоже думаешь, что я проклят?

Олаф долго молчал, потом честно ответил:

— Не знаю, ярл. Но слова твои были... слишком дерзкими.

Виктор отвернулся. Если даже его ближайшие соратники сомневаются в нем, что говорить об остальных?

Вечером к нему пришла Ингрид. Невеста была бледна и встревожена.

— Виктор, мне нужно сказать тебе кое-что, — начала она.

— Слушаю.

— Мой отец... он передумал насчет нашей свадьбы.

Виктор почувствовал, как сердце сжалось:

— Что?

— Он считает, что союз с тобой может навлечь проклятие на наш клан. После того, что