Калиакрия - Владимир Виленович Шигин

Среди выгруженной амуниции на «Марии Магдалине» было найдено несколько брандскугелей – «ядер, наполненных горючими материями», которые нельзя было погасить даже водой. Обрадованный такой находкой визирь, приказал изготовить 12 тысяч подобных ядер.

Саму же «Марию Магдалину» переименовали в «Худа Верды», что означает «Данный Богом».

Несмотря на явный (хотя и неожиданный) успех с бедствием русского флота, турецкие адмиралы, как могли, противились выходу в море, ссылаясь на осенние бури.

– Московиты не слушались своего Бога и выбрались в штормовое море, за что Бог их и покарал. Мы же чтим Аллаха, а потому плыть в бурю, и тонуть нежелаем!

Для того чтобы выслать в море хотя бы пять линейных кораблей понадобился личный приезд в Константинополь великого визиря, пригрозившего в случае отказа перевешать капитанов на реях.

Селим III принимает сановников во дворе Дворца Топкапы.

Чтобы хоть немного приободрить турок, в сераль прибыл посланец французского посла с выдуманной картой, в которой изображалось, как находившийся в Очакове шевалье Лафит с 10 канонерскими лодками, якобы, атаковал построенные в Херсоне три российских корабля, потопив линейный корабль и разбив вдрызг остальные два фрегата. Турецкие капитаны, карту разглядывая, радовались, но в море идти все равно не торопились.

* * *

Когда известие о печальном исходе плавания эскадры Войновича доставили Потемкину, тот впал в крайнее отчаяние. Один единственный шторм надолго вывел из строя весь корабельный флот России на Черном море, в один миг перечеркнув все планы князя.

– Было у меня две руки, на море Черное положенных: эскадры Севастопольская да Лиманская! – изливал он душу своему другу и помощнику поэту Петрову. – Одну теперь море побило, и остался я нынче однорук! Не турки ударили, но Господь!

Недоброжелатели сразу стали распускать слухи, что светлейший просил у Екатерины разрешения передать командование фельдмаршалу Румянцеву, сложить с себя все свои звания, приехать в Петербург и постричься в монахи. Все это было, разумеется, враньем. Но настроение у светлейшего было не из лучших. Он даже не исключал варианта оставления Крыма.

Екатерина успокаивала фаворита с большим терпением. «Не унывай и береги свои силы, Бог тебе поможет, а Царь тебе друг и подкрепитель; и ведомо, как ты пишешь и, по твоим словам, проклятое оборонительное состояние; и я его не люблю; старайся его скорее оборотить в наступательное, тогда тебе, да и всем легче будет… Оставь унылую мысль, ободри свой дух, подкрепи ум и душу… это настоящая слабость, чтобы, как пишешь ко мне, снисложить свои достоинства и скрыться… Не запрещаю тебе приехать, если видишь, что приезд твой не расстроит тобою начатое… Приказание Румянцеву для принятия команды, когда ты ему сдашь, посылаю к тебе; вручишь ему оное как возможно позже… Ничто не пропало; сколько буря была вредна нам, авось либо столько же была вредна и неприятелю; неужели ветер дул лишь на нас?»

При этом императрица не считала возможным выводить войска из Крыма: «Что же будет и куда девать флот севастопольский? Я надеюсь, что сие от тебя писано было в первом движении».

– Ничего, Григорий Александрович! – утешал светлейшего его секретарь Василий Петров. – Кто управляется при одном глазе, тому и с одною рукою совладать можно, была бы голова на плечах! К тому же, как говориться первый блин комом! Так что надобно печь новые блины!

Посмеявшись шутке, Потемкина несколько успокоился, а успокоившись, грохнул кулаком по столу:

– Я еще так султана за шальвары потрясу, что враз всех своих мамок забудет!

Но угнетенное состояние его так и не покинуло.

* * *

Досадная неудача Черноморского флота подвигла императрицу Екатерину к новой мысли. Как и в прошлую турецкую войну, было решено подпалить Порту с другого конца – направить в Средиземное море часть Балтийского флота, блокировать Дарданеллы, лишить Константинополь подвоза египетской пшеницы и тем самым оголодить, ну, а если турецкий флот дерзнет помериться силой, то устроить ему вторую Чесму. Предприятие обещало успех, ведь почти все адмиралы и командиры кораблей уже побывали там, в прошлую войну. Греки тоже обещали всемерную поддержку.

– Чесменская кампания показала нам все выгоды флотского присутствия в Мидетеранском море! – говорила императрица своему окружению. – Так почему бы нам и на сей раз не преумножить былые успехи! И ежели флот Черноморский действительно столь сырой и ненадежный, то мы вполне заменим его Балтическим!

Как и в прошлый раз Екатерина Вторая хотела видеть во главе наших диверсионных сил Алексея Орлова, но брат бывшего фаворита от этой чести отказался, сославшись на нездоровье и усталость. Близкие отношения Екатерины и клана Орловых ушли в небытие, и при новых фаворитах гордый Алехан служить не желал, предпочтя войне драки с мужиками на кулаках.

Алексей Григорьевич Орлов-Чесменский

На отказ Орлова императрица обиделась:

– Была бы честь предложена!

Затем императрица остановилась на генерале Михельсоне, пугачевском победителе. Против Михельсона высказался президент военной коллеги граф Чернышев:

– То, что Михельсон боевой и бравый в том сумнений быть не может, но сейчас у него подагра, от которой он жестоко страдает, куда ему нынче воевать, пусть лечится.

Свое слово осторожно вставил и секретарь Храповицкий:

– Михельсон, государыня, лютеранин, а грекам ближе генерал из православных, ему больше от них будет и веры, и помощи.

– Доводы Екатерину убедили.

– Но кого же тогда послан может быть? – вопросила она, глядя на Чернышева.

Граф к вопросу был готов:

– Так что матушка лучше генерал-поручика Иван Зборовского у меня на примете и нету!

– Чем же он лучше?

– В прошлую войну из всех наших генералов ближе всех подошел к Константинополю!

– Где же он сейчас?

– Так что прозябает пока в губернаторстве во Владимире и Костроме.

– Пусть едет Заборовский! – согласилась императрица.

Ей уже мечталось об ином:

– Греки могут составить монархию для внука моего Константина. Опасаться его у Европы резону нет, ибо лучше иметь в соседстве христианскую державу, нежели варварскую!

Итак, поднимать греков, албанцев и сербов был оправлен генерал-поручик Зборовский, с несколькими чемоданами золота, а во главе готовящегося к походу флота был поставлен герой Чесмы адмирал Самуил Грейг.

Наши силы на Средиземном море должны были быть впечатляющими: 18 линейных кораблей, в том числе и новейшие 100-пушечные, 6 фрегатов и 2 бомбардирских корабля. Помимо этого, еще десяток транспортов. Еще несколько десятков мелких судов предполагалось купить или захватить на Средиземном море. Ради комплектации эскадры пришлось отменить уже полностью готовую к кругосветному плаванию экспедицию капитана 1 ранга