Традиции & авангард. Выпуск № 3 - Коллектив авторов

Веня направляет на стену смартфоновский фонарик.

Кружок выдирает из темноты короткую надпись, нарисованную баллончиком.

– Смотри-ка, – ржет он в спину товарищу. – И тут букву умудрились стибрить!

Евгений Борисович прижимает палец к губам. Напарник замолкает, скептично провожая его взгляд наверх. В тишине только завывает ветер, пронизывающий этаж насквозь, как нитка игольное ушко.

– Ничего тут нет, – бормочет он растерянно. – Мы обошли здесь все.

Второй полицейский выходит наружу из недостроя в прямоугольную арку. Там, за ней, должен был вырасти внутренний двор с ровными грядками парковки и островком детской площадки, а пока пусто. Большое снежное поле, обрамленное голым кустарником и заворачивающимися в букву «п» корпусами.

– Эй! тут есть пожарная лестница! – кричит он, и ветер радостно и послушно приносит его слова Евгению Борисовичу. – И эти, как их… санки.

* * *

…Голова болела, как будто накануне они распили не «Молоко любимой женщины», а слезы какой-то загадочной ведьмы. Настенные часы лениво перемахнули на двенадцатый час. По комнате летал ощутимый холодный ветерок из незакрытого окошка.

– Дуня, просыпайся, – кликнула Анастасия в сторону кроватки у окна. Кроватка промолчала, не зашевелилась, не покачнулась.

Приподнявшись на исшрамленном простыней локте, женщина всмотрелась. Наспех накинутое покрывало. Подушка уголком, как учил отец.

– Ушла, значит, – проговорила женщина.

Неловко встала с кровати.

Даром что полдень – зимой потемки почти весь день. Солнце едва пробивалось сквозь снежные тучи и шторы. И те, и те, казалось, повисли в этом мире навечно. Она все-таки раздернула тонкие занавески, и сначала даже прищурилась с непривычки: белое все слепило.

В зеркале на неё глядела испуганная чужая женщина с опухшими щеками и темной подглазницей. Может, и хорошо, что Дуня уже ушла: Насте каждый раз было стыдно в похмельные субботы.

– Погуляет два часа и вернется, – шепнула она темноте.

Район тут тихий, додумала она. Спальный.

Червячок продолжал точить её изнутри. Ещё раз заглянув в пыльное стекло, она пообещала отражению вслух:

– Сейчас только приведу себя в порядок – и пойду.

Вывернула холодный кран: ледяная вода обожгла лицо и руки, зато сразу улетучился сон.

Подмигнула пушистыми мокрыми ресницами. Сразу вспомнила Володю: он всегда восхищался ресницами. Нет, и волосами тоже, и фигурой, и всем остальным, но ресницами в особенности. «Лучший подарок на день рождения», – восхищенно говорил он, когда пятнадцать лет назад она вместо поцелуя уткнулась в его щеку лбом и несколько раз сомкнула веки. Он называл это поцелуем бабочки, и звучало это жутко романтично. Так романтично, что через девять месяцев родился Ванюша.

А еще спустя пять лет – Дуня.

Настя прошла на кухню, нажала кнопку чайника. Вода внутри неохотно зашуршала. Женщина прижала оконную створку к раме, повернула ручку – наконец потихоньку стало возвращаться тепло. Тепло исходило невидимыми волнами от чайника, от ребристого радиатора, от оборотной стороны холодильника – черной металлической сетки. На лицевой стороне холодильника розовым пятном мерцал календарь с обведенной датой.

Сегодняшней датой. Красный прямоугольник бегунка и неровный фломастеровый кружочек совпали.

– С днем рождения, Володя, – прошептала Анастасия тихо.

К черту чай.

Она стащила с полки открытое еще со вчера розовое крымское. Пробки у «импортозамещающего» ни к черту – никакой роскоши, суровый гладкий пластик, но правило есть правило, и пробка ложится в вазу к своим соседкам.

Она помнит, когда туда легла первая – в день, когда Володя пришел домой с новеньким договором и блестящим буклетом.

– Заживем как люди! – радостно говорил он, а она целовала его ресницами.

С тех пор прошло триста шестьдесят две пробки.

Глава 9. Место встречи

…Второе пробуждение было таким же внезапным, как и первое, и тоже от сквозняка. Она дернула во сне холодной ногой и очнулась – только теперь уже в темной комнате. Часы настойчиво двигались к шести.

– Дуня, – шепнула женщина.

Бок колол острый угол. Она нащупала книгу под покрывалом, вытащила. В сумерках ничего не видать – дотянулась до шнурка на советской настенной лампе. Желтый свет вырвал яркую глянцевую обложку: приклеенные из других фотографий дети на фоне нарядного дома. Синие, красные, желтые балконы делали его похожим на гигантский кубик Рубика.

– Наш дом, – сказала Анастасия.

Откинула журнал прочь. Крыльями разлетелась обложка, но журнал все равно приземлился на ковер. Дети продолжали бежать в неведомую пустоту.

«Надо её найти», – думала она устало.

Голова разрывалась, язык пересох. Пустая бутылка выглядывала из-под дивана насмешливо, будто дразнясь. Настя ударила её пяткой, и с жалобным бряканьем она укатилась к стене.

– Наверное, с Ваней гуляет, – рассуждала она вслух. – Да, точно.

Так ведь уже бывало раньше, шевелилось в памяти. Не о чем волноваться.

Тряхнула головой – и боль внутри перекатилась тяжелым шаром – так, что Настя сжала зубы, тихонько заныла. Откинулась на подушку – обратно – свет рисовал на потолке ровный круг, проходя сквозь колпак лампы. Нельзя, нельзя спать.

Женщина скрипнула челюстью – как будто это движение, подсмотренное в фильмах – должно было придать решимости. Села – почти рывком, почти не обращая внимания на очередной тяжелый раскат в костяном своде. Фух, вот и все. Идти, искать. Просто пройти по району, да. Не могли ведь ребята уйти далеко?

Дети на обложке смеются. Кудрявый мальчик в джинсовых шортах, девочка в красном платье и белой панамке. Между ними – золотистый щенок. Золотистый щенок говорит:

– Вы можете видеть, как мы строим ваш дом.

Его человеческий лай заключен в шипастую рамку. Желтый фон, черный контур – беспроигрышное сочетание, если хочешь, чтобы твой текст заметили. Но здесь это не сработало. Она готова поклясться, что видит эту надпись впервые в жизни, как и электронный адрес, написанный ниже.

– Прошло три года, – напоминает она себе, но все-таки открывает побитый жизнью ноутбук.

Он издает знакомую трель. Привет, Настя.

На рабочем столе – та самая фотография: красная блузка, Че, черные кудри, рыжая копна. Фотографию, которая осталась, и так – не жалко; а он на ней похож на себя. Гораздо больше, чем тот угрюмый злобный тип с черно-белого фоторобота.

Так, какой там адрес?..

Она вбивает дрожащими пальцами латинские буквы, близоруко щурится. Enter. Странно. На сайте по-прежнему улыбается счастливая ребятня, бежит пес. Она находит крошечный прямоугольник с надписью «видео». На экране распускается плохого качества картинка.

Пару секунд Настя глядит на трансляцию, а потом срывается с дивана.

* * *

Она бежит по снежному полю наперерез, по диагонали, увязая сапогами в сугробах, цепляясь за плотную корку. Чуть не упала – но темный дом, который должен был быть