Шизофреник - Andrevictor

Я сделал шаг. Не Эхо. Не Страж. Я.

Глава 10. Ткань и трещины

Осознание, дарованное Судом и Садом Мнемозины, висело на мне как новый, непривычно тяжелый плащ. Я был целым. Но что это значило на практике? Я стоял в очередном коридоре Архива, но теперь смотрел на него иными глазами. Я не искал дверь. Я изучал стену.

Стена пульсировали холодным светом. Раньше я видел просто мерцание. Теперь я начал различать узор. Бесчисленные нити света, переплетенные в причудливые, бесконечно сложные узоры. Одни были яркими и четкими, другие — тусклыми, едва заметными. Ткань самой памяти.

— Концентрация, — проворчал Страж, но уже без прежней истерики. Его голос стал похож на голос уставшего инженера, изучающего сложную схему. — Видишь участок с пониженной когерентностью? Слева. Нити путаются, свет мерцает с нарушением ритма.

— Выглядит скучно, — зевнуло Эхо, но его скука была притворной. Оно тоже всматривалось. — Как старый растянутый свитер. Ни тебе драк, ни страстей.

Я прикоснулся к тому месту, что указал Страж. Кончики пальцев ощутили легкую вибрацию, похожую на статическое электричество. Не боль. Диссонанс.

— Что это? — спросил я мысленно.

— Возможно, естественный износ данных, — предположил Страж. — Деградация со временем. Или…

— Или кто-то тут порылся! — тут же подхватило Эхо, оживляясь. — Влез грязными лапами и все растрепал! Интересно, зачем?

Я наклонился ближе, почти уткнувшись лицом в стену. Я не просто смотрел. Я *вслушивался* в мерцание. И сквозь ровный гул Архива я уловил другой звук. Едва слышный, словно далекий скрежет.

— Слышишь? — прошептал я.

— Похоже на интерференцию, — немедленно отозвался Страж. — Наложение двух противоречащих друг другу сигналов. Один — родной для Архива. Другой… встроен искусственно.

— Взлом! — с восторгом заключило Эхо. — Самое интересное начинается!

Я повел пальцами вдоль путаницы нитей, следуя за звуком. Это было похоже на распутывание клубка. Я чувствовал, как моё сознание — объединенное внимание Стража, любопытство Эхо и моя собственная воля — настраивается на частоту искажения.

И тогда я его увидел. Не образ. Не память. Трещину.

Она была тонкой, как волос, и темной, как космос. Она не пульсировала светом Архива. Она, казалось, поглощала его. Это был шрам. След от грубого вмешательства. Чужеродный объект в теле системы.

— Ложь, — прошептал Страж с почти профессиональным интересом. — Не ошибка. Не естественное искажение. Целенаправленная вставка. Смотри, как нити памяти обрываются по ее краям и неестественно срастаются, пытаясь обойти ее.

— Да это же круче, чем в кино! — завопило Эхо. — Настоящий шпионский софт! Вживленный в мозг! Кто это мог сделать? Куратор? Тот самый Марк? Может, мы сами?

Вопрос повис в воздухе. Мы сами? Зачем мне встраивать ложь в собственную память?

Я мысленно «надавил» на трещину. Не физически. Вниманием.

Мир вздрогнул и поплыл. Свет коридора погас, сменившись хаотичным калейдоскопом обрывков.

*…вспышка света в глазах, острая боль в виске…*

*…чужая рука, протягивающая стакан с водой… голос, говорящий: «Все в порядке, ты справился»…*

*…тот же голос, но теперь холодный, металлический: «Протокол завершен. Память инкапсулирована»…*

*…чувство падения в бездну…*

Обрывочные ощущения били по сознанию, как удары током. Они были яркими, эмоционально заряженными, но… пустыми. В них не было глубины, деталей, того самого чувства подлинности, что я ощутил в Саду Мнемозины.

— Фальшивка, — уверенно сказал Страж. — Слишком клишировано. Слишком «кинематографично». Настоящая боль всегда уникальна. А это — сборная солянка из чужих кошмаров.

— Но зачем? — не унималось Эхо. — Чтобы скрыть, что было на самом деле? Чтобы мы не нашли правду?

Я отступил, разрывая контакт. Картинки исчезли. Коридор вернулся. Но темная трещина на стене все еще была видна.

— Не чтобы скрыть, — медленно проговорил я, осознавая. — Чтобы заместить. Чтобы у меня была *какая-то* память о том моменте. Пусть и ложная. Чтобы не оставалось пустоты.

Пустота. Вот чего боялся Архив. Или те, кто им управлял. Незаполненный пробел в памяти был бы как маяк, призыв к расследованию. А так — у меня была версия. Ужасная, но цельная. Я был жертвой какого-то протокола, медицинской ошибки, несчастного случая.

— Это… защита, — с изумлением произнес Страж. — Грубая, топорная, но защита. От нас же самих.

— Или от той правды, что скрывается за этой трещиной, — мрачно добавило Эхо.

Я посмотрел на свою руку. На пальцы, что только что чувствовали диссонанс лжи. Теперь у меня был инструмент. Не идеальный, не окончательный. Но я научился видеть не только память, но и ее изнанку. Не только ткань, но и швы.

— Значит, чтобы найти правду, — сказал я, глядя на трещину, — нужно искать не яркие воспоминания. Нужно искать дыры. Места, где ткань рваная и грубо сшитая. Места, которые кто-то так старательно пытался скрыть.

Это меняло все. Марк, Истоки, моя смерть — все это могло быть не целью, а лишь фоном. Настоящая тайна была в том, кто и зачем вшивал эти грубые латки в мое сознание. И почему.

Я выпрямился и пошел дальше по коридору. Но теперь я смотрел не под ноги и не на двери. Я водил взглядом по стенам, по потолку, ища взглядом те самые темные, безжизненные трещины, спрятанные в мерцающем узоре.

Охота началась. И я был уже не дичью, а охотником.

Глава 11. Шепот Плетущего

Охота за трещинами превратила продвижение по Архиву из бесцельного блуждания в напряженное, выматывающее расследование. Я шел медленно, вглядываясь в пульсирующую ткань стен, выискивая те самые темные, безжизненные швы лжи. Эхо и Страж, объединенные общей целью, работали как сканеры: Эхо отмечало малейшие аномалии и диссонансы, Страж выстраивал их в логические цепочки, пытаясь вычислить алгоритм вмешательства.

— Вон там, — мысленно указало Эхо на участок, где яркие нити памяти внезапно тускнели и сплетались в слишком уж правильный, неестественный узор. — Паттерн повторяется. Как будто кто-то штампует одно и то же воспоминание, чтобы залатать дыру.

— Согласен, — нехотя подтвердил Страж. — Слишком идеально, чтобы быть правдой. Подход... методичный. Почти одержимый.

Я приблизил руку, готовясь ощутить знакомую вибрацию фальши. Но в этот раз из стены навстречу моим пальцам потянулась тонкая, бледная дымка. Она сформировалась в неясный силуэт, и из нее прозвучал голос. Тихий, вкрадчивый, полный искусственной теплоты.

— Не стоит, — прошептал он. — Некоторые правды... слишком остры для незащищенных рук. Они режутся. Кровоточат. Зачем тебе это? Посмотри, какая