Молох - Оксана Николаевна Сергеева

– Но сыграла убедительно. Я впечатлен.

– Ты тоже, – вдруг сказала она, удивляя его глупой дерзостью.

– Ты хоть понимаешь, что я с тобой сделаю? – в его темных глазах вспыхнула ярость.

– Мне всё равно. Если не ты, то другие сделают. У них моя мать.

Белова и не думала дерзить. Она устала. Была измотана произошедшими за день событиями и в некотором роде даже рада, что всё открылось. Пусть теперь закончится побыстрее.

– Кто?

– Не знаю. У себя спроси. Это твои враги, а не мои. Они пришли и сказали, что я должна согласиться на предложение Виолы, – дрожащим голосом ответила она.

Больше он ничего не спросил и не сказал. Набрал номер Ильи:

– Шлюха, которую вы мне притащили, подставная… – это была единственная фраза, которую Ева услышала.

Потом он вышел на террасу и разговаривал уже там.

Разговор длился не больше минуты. После этого Молох вернулся в гостиную и приказал ей одеться.

Белова пошла в спальню и заледеневшими пальцами принялась надевать вещи, в которых появилась в офисе Суслова. Только успела натянуть джинсы и майку, в комнату ворвался Кир и схватил ее за плечи. Она испуганно вздрогнула, ожидая то ли его удара, то ли громогласного рева. Но он молча встряхнул ее и замер, буравя взглядом ее лицо.

Ева зажмурилась, чтобы не видеть его глаза. По ее щекам текли слезы. Наверное, он хотел, чтобы она его умоляла. Просила пощады, рыдала и плакала, лишь бы он сохранил ей жизнь. Но она не сказала ни слова.

Так ничего от нее не дождавшись, он откинул ее от себя, а когда в номер зашли его люди, чтобы ее увести, даже не взглянул в ее сторону.

***

Дальше всё развивалось стремительно. Ева поражалась, с какой быстротой действовали Молох и его люди. Она едва успевала что-то соображать, так молниеносно разворачивались события.

Ее бросили в подвал, в полутемное сырое помещение, по стенам которого ползли стальные конструкции и искореженные трубы. К одной из таких труб пристегнули ее – на противоположной болтался Суслов. К тому времени, как Еву привезли, над ним уже поработали: на его теле не осталось живого места, а лицо превратилось в месиво.

Белова зажмурилась, чтобы не видеть этого зрелища, но страшная картина всё равно стояла перед глазами. Болезненными, натужными стонами Суслов напоминал о своем присутствии, и не слышать его она не могла.

Было сыро и холодно.

Пахло кровью.

Через некоторое время скрипнула дверь, холодный воздух лизнул лицо, и послышались чьи-то гулкие, быстрые шаги. Откуда-то Ева знала, что это Скальский.

Когда шаги замерли, она открыла глаза: перед ней стоял другой человек. Не тот нежный и предупредительный любовник. Это был другой Скальский. Опасно спокойный и безжалостный. В нем ничего не было от того мужчины, с которым она еще недавно занималась сексом. Его жестокие глаза были пусты; лицо затвердевшее, словно вырезанное из камня.

– Я ничего не знаю… – начал причитать Суслов, хотя его никто не спрашивал. – Я ее ни разу не видел. Она отказалась… Потом пришла… Я бы никогда не согласился на такую подставу… Я ее ни разу не видел, клянусь, ничего о ней не знаю. Виола с ней разговаривала… Я ничего не знаю… – Он стонал и кашлял кровью.

– Евражка, заткнись, – сказал Чистюля. – Девка вон не дернулась, а ты ноешь, того и гляди обмочишься.

Просто эта девка не имела даже отдаленного понятия, что это за люди, а вот Суслов понимал всё прекрасно. Его снова затрясло, болезненная судорога перекосила нижнюю часть лица, рот сполз набок.

– Лев Аристархович, я раздосадован, – сказал Молох. – Мы позволяли твоим девочкам работать у нас в казино. Гости охотнее и быстрее просаживают свои миллионы, когда рядом красивая женщина, тут ничего не поделаешь. Девочки у тебя хорошие, чистые. В таком деле важна конфиденциальность, и до сегодняшнего дня у меня не было к тебе вопросов. Таким образом и ты не в накладе, и мы зарабатываем. А теперь такой казус...

– Думаю, пора зачистить эту шлюхоферму, – высказал предположение Чистюля. – Какое теперь доверие может быть.

– Неужели вы думаете, что я бы пошел против вас? Зачем мне это надо? Меня всё устраивало… Меня тоже подставили… Когда найдете кто, отдайте мне, я сам его убью, вам даже делать ничего не придется… – сипел он.

Слова Суслова с самого начала походили на правду. Когда его взяли за глотку, он был в «Бастионе», развлекался среди гостей на вечеринке в честь для рождения Скальского и не собирался никуда убегать. Но Кир не был склонен верить людям на слово, потому Евражку с пристрастием допросили. Однако ничего нового он не сказал ни тогда, ни сейчас, раз за разом повторяя, что Еву не знает, не видел и ни в чем не виноват.

– С этой что? – Керлеп посмотрел на Белову. – Хочешь, я ею займусь? Если тебе неудобно.

По телу Евы прошла тошнотворная волна, и возникло ощущение, будто кто-то проник в ее внутренности и вырвал солнечное сплетение.

– Не трогай ее, – резко сказал Кир. – Ты же помнишь правило: со своей бабой каждый сам разбирается, другие не вмешиваются. Это нарушение.

– То, что она до сих пор жива, тоже нарушение, – напомнил Чистюля.

– Хочешь всё по правилам? Давай. Только не забудь, что это вы мне ее притащили. Ее бы здесь не было, если б не ваше со Скифом желание сделать мне особенный подарочек. И чья это идея насчет девственницы? Рядом с ней к стенке встанешь?

Настала очередь Керлепа скрипеть зубами.

– Мое мнение ты знаешь. Послушаем, что скажет Скиф, – ответил он.

– Ты меня не понял. Я вашего мнения не спрашиваю, – Молох спокойно говорил, вкрадчиво, но Илья заметил, как он сменил позицию, встав между ним и Евой, вроде как преграждая ему путь.

– Я тебя понял, – отступил Чистюля. – Твоя девка – тебе решать, что с ней делать. Но, если Скиф будет против твоего решения, я его поддержу.

Молох незаметно перевел дыхание и, повернувшись, посмотрел на Еву.

– Я ничего не сделала, если ты не заметил. Ничего тебе не подсыпала и не собиралась. Хотя у меня была такая возможность, – она попыталась сказать это как можно убедительнее, но голос ее дрожал, губы едва шевелились от